Клирос
Напишите нам


«Д.С. Бортнянский» (К.П. Ковалев)

Картина жизни в раме эпохи

(интервью с К.П. Ковалевым, автором книги "Бортнянский" из серии "ЖЗЛ")

— Константин Петрович, позвольте Вас поздравить со вторым изданием этой очень нужной книги (за нужность голосуют читатели: первое издание в 1989 году разошлось без следа). Расскажите, пожалуйста, как у Вас родилась идея создания большой монографии именно о Бортнянском?

— Спасибо за поздравление. Я очень рад помочь многим людям больше узнать об этом действительно замечательном музыканте и человеке. Что касается замысла этой книги, то это довольно интересная и по-житейски необычная история. Я с детства увлекался музыкой, окончил музыкальную школу по классу скрипки. В юности, как и многие, увлекся литературными опытами: стихами, прозой, журналистикой. Со временем стало невозможным совмещать серьезные занятия и тем, и тем. Я учился на историческом факультете; появилась семья, времени совершенствоваться в разных направлениях просто не было. Все это было предметом моих внутренних мучений и огорчений, пока один батюшка, с которым я советовался "за жизнь", не сказал мне то, что определило мою биографию на много лет вперед: "А что ты мучаешься? Ты хочешь заниматься музыкой — не выходит, литературой — тоже нет времени. А ты совмести одно с другим — пиши о музыке!"

В тот же день, вернувшись домой и покопавшись в книгах, я вдруг обратил внимание на композитора, имя которого у меня было "на слуху", но о котором я ничего не знал — Дмитрий Степанович Бортнянский. Меня очень удивило, что ни в одном справочнике — ни у меня дома, ни в библиотеках — я не мог найти о нем больше, чем маленькую биографическую справку. Я стал копаться дальше и выяснил, что о нем почти ничего не известно. Более того, в те времена (конец 70-х) еще не найдены были большинство его произведений, особенно светских. Времена были — страшно вспомнить: не было ни пластинок, ни информации, а в концертах если изредка и исполняли Бортнянского, то, конечно, не с богослужебным текстом, а с подставленными Машистовым словами про солнышко, про птичек... Эта тема увлекала меня все больше и больше. Параллельно с этим проходила и моя духовная жизнь: я крестился, входил постепенно во внутреннюю жизнь Церкви. Таким образом, в исследовании жизни и творчества Бортнянского соучаствовало все, что было значимо в моей жизни: церковь, музыка, литература, история. Более десяти лет ушло на эту работу, которая и увенчалась книгой.

— Ваша книга насыщена историческими деталями, описанием характера и духа той эпохи, в которой рос и жил Бортнянский...

— Совершенно верно. Во-первых, сама серия "ЖЗЛ" адресована самому широкому кругу читателей, и ее жанр — научно-художественная биография — сочетает желание передать максимум точной исторической информации с привнесением и каких-то художественных образов, чтобы это было легко и интересно читать. Во-вторых, по-настоящему понять и почувствовать личность Бортнянского нельзя вне его эпохи, того своеобразного и интереснейшего времени, каким была вторая половина XVIII-го века. Это был век великих "мастодонтов" русской культуры. В Петербурге на Невском есть замечательный памятник Екатерине II, вокруг которой изображены великие люди века: великий поэт Державин, великий ученый Ломоносов, великий полководец Суворов, великий политик Потемкин... Нет, к сожалению, только великого музыканта. А он должен был бы там быть — это Бортнянский! Вообще Бортнянский стоит на рубеже эпох: "предклассический" период русской музыкальной культуры заканчивается, начинается классический, — и начинается именно с него (а вовсе не с Глинки, как принято считать с легкой руки Стасова).

— Если положить рядом ноты какого-либо концерта Бортнянского и, скажем, ирмосы Великого канона, можно подумать, что это написали два разных человека с совершенно различной ориентацией в церковной музыке. Поразительно его умение писать по-разному, адресуя творчество в концерт или в богослужение.

— Да, и это очень важно. XVIII-му веку вообще свойственна такая двойственность. Применительно к Бортнянскому она ярко выражается даже чисто внешне: человек в буклях и европейском костюме должен писать сугубо церковную православную музыку. Он учился в Италии, всегда направлялся итальянскими композиторами и одновременно должен был создавать нечто, лежащее в самой глубине русской души. И Бортнянскому в отличие от многих его современников это удавалось, удалось по большому счету.

— Константин Петрович, еще раз большое спасибо Вам за эту книгу, за всю Вашу просветительскую работу. Хочу закончить это маленькое интервью словами нашего Патриарха о том, что эта книга "будет интересна как почитателям таланта Дмитрия Степановича Бортнянского, так и всем интересующимся историей церковного пения в России."

 
< Пред.   След. >