Из алтаря приглашают: мужчины, помогайте. Заходим, становимся сбоку от престола, обмениваемся звуками тона шестого гласа. Тишина. Настоятель смотрит на часы, раз, другой, затем...

...наконец...

...долгожданный, и все-таки неожиданный запев:

— Воскресение Твое, Христе Спасе...

Ах, как хотелось бы, чтобы эти слова сразу громогласно прозвучали по всему миру, как в ту памятную ночь, когда вспыхнула Вифлеемская звезда и хор ангелов славословил рождение Спасителя!

Но тих голос настоятеля, и почти не слышен через алтарную преграду волнующемуся морю прихожан. «Не слышаху, како воскресл еси, стрегущии Тя воини...». Ничего, второй раз уже с нами — посильнее. Третий — еще мощнее, с народом, и вот уже вся церковь, вся Россия соединяет свои голоса во свидетельстве чуда воскресения.

Теперь — на улицу, вокруг храма. Толпа зевак, обступившая церковную ограду, почтительно смотрит на наш крестный ход. Смотрите, привыкайте. Через год, даст Бог, с нами пойдете.

Звучит команда: — Певчие, алтарники — в притвор. Это нас. Это значит — началось. Это на нашем профессиональном арго — «Пасхальная шапка». Какая там шапка — Корона это, пышный венец, сплетенный из стихов и напевов тропаря. А вот — по-гречески, вот и латынь, вот и «Кристе агдзга...» — выучили все-таки, не зря гудели перед службой.

Открылись двери храма, и мы бежим на клирос. Именно бежим, потому что нам вдогонку уже возглашают: — Миром Господу помолимся. Некогда думать — Смоленский, или Нафанаил, главное — дыхалку не сбить, и ответить без паузы. Поем попросту, все равно некому оценивать витиеватость ектении — в храм гулко вливается Его Величество Крестный Ход.

И вот из алтаря звучит первая фраза канона: — Воскресения день... Нет, батюшка, извините, тон мы все-таки передадим. Вы первую фразу спели, и переоблачаться, а нам все тропари рубить. Тон на каноне — дело тонкое. Чуть выше или чуть ниже, и после второго тропаря либо визг начнется, либо внизу все голоса посадят. Вот ектении — другое дело, здесь мы под возглас состроим.