Клирос
Напишите нам


Интервью с А. А. Родионовым

Андрей Александрович Родионов — регент Свято-Троицкого храма на Воробьевых горах. Родился в 1955 году, закончил Гнесинский институт по классу хорового дирижирования; на клиросе с середины 70-х, регентовать начал в 1981 г. (храм Рождества Иоанна Предтечи на Пресне); с 1984 г. — преподаватель Регентской Школы при МДА / МДС.

 

— Андрей Александрович, расскажите, у кого Вы учились и когда пришли на клирос?

— Считаю, что мне очень повезло с преподавателем в институте: я попал в класс к Марии Афанасьевне Бондарь, ныне покойной. Она смогла передать мне в какой-то степени свой опыт общения и занятий с Павлом Григорьевичем Чесноковым, у которого училась на первом курсе Консерватории, и с Николаем Михайловичем Данилиным.

В храм меня Господь привел в студенческие годы: я начал петь на клиросе в основном из большого интереса к духовной музыке. Ведь в те времена на пластинках и концертах можно было услышать, скажем, Мессу Баха или Реквием Моцарта, но практически никогда — русскую православную музыку.

 

— Каковы Ваши основные принципы формирования церковного хора и работы с ним?

— Самое главное я, пожалуй, определил бы так: во-первых, на клиросе должны стоять верующие, православные христиане. Пение в храме — служение, молитва, а не только "место работы". Во-вторых, они должны быть, конечно, достаточно музыкально грамотны и образованы. У меня пели и поют в основном дирижеры-хоровики, т. е. люди, умеющие не просто петь свою партию, но слышать целое и встраивать в это целое свой голос. Вокалисты по большей части на это мало способны. Хотя бывают приятные исключения, которым я очень рад: у меня поет одна вокалистка, которая и в хоре звучит правильно, не выделяясь, и соло может спеть очень хорошо. Вообще мои принципы совершенно традиционны — хор должен звучать как единое целое, слаженно, мягко и звучно.

 

— В "правохорном" пении, как правило, соседствуют яркие авторские произведения и гласовый обиход. Не противоречат ли они друг другу?

— Это весьма важный аспект церковного пения. Служба ни в коем случае не должна превращаться в некую чересполосицу из небрежно пробалтываемого обихода на стихирах и "концертных" неизменяемых песнопений. Мы стараемся музыкально сближать их, исполняя обиход по Кастальскому, а в главных песнопениях отдавая предпочтение сочинениям и обработкам церковных композиторов "московской" школы: того же Кастальского, Чеснокова, Данилина и других. Произведений с солирующим голосом я в наш репертуар практически не включаю, считая их, за редким исключением, не вполне церковными, театрализованными.

 

— Но кроме собственного вкуса на выбор регента оказывает влияние и "ожидаемость" прихожанами некоторых конкретных произведений...

— Да, приходится, конечно, кое-что петь, ориентируясь на устойчивые привычки прихожан, — "Покаяния" Веделя, например. Многие, можно сказать, просто не представляют себе великопостной воскресной всенощной без этого песнопения. Бывает, что от настоятеля, духовенства исходят определенные пожелания по поводу тех или иных сочинений. И хотя, может быть, не всегда лежит к ним душа у регента, но ведь нельзя забывать и о таком понятии, как послушание...

 

— А стоит ли "подлаживаться" под прихожан? Не должен ли регент, как знаток своего дела, воспитывать их церковно-музыкальный вкус?

— Воспитывать — да. Но именно воспитывать, а не навязывать жестко свой, пусть и хороший, вкус. Это процесс очень постепенный; резко ломая какие-то традиции, кажущиеся вам неправильными, запросто можно кого-то смутить, даже обидеть. Это, по-моему, из двух зол — большее.

 

— Вы преподаете будущим регентам дирижирование и хороведение. Как бы Вы определили отличие церковного управления хором от светского?

— Церковный дирижерский процесс от светского отличается, я бы сказал, большей эмоциональной сдержанностью. И большей внешней сдержанностью, скупостью жеста. На сцене хор и создаваемая им музыка являются главным и единственным объектом внимания слушателя, в церкви же клирос — это часть, очень важная, но часть большего целого — Богослужения. И конечно, здесь особенно важна осмысленность пения, внимательность к слову. Эмоциональность, обилие "мелких" нюансов темпа и громкости могут только помешать. Я думаю, в музыкальном отношении регент должен мыслить более крупными "пластами", как внутри каждого песнопения, так и в масштабах целой службы.

 

— Можно ли сказать, что в последние годы началось настоящее возрождение в области церковного пения?

— Кажется, о реальном возрождении говорить еще преждевременно. Чувствуется, скорее, некое оживление. Больше становится в рядах церковных музыкантов активных, ищущих людей, появляется много интересных новых нотных публикаций. Возрождение — слишком громкое слово, но основа, так сказать, "питательная среда" для него, я думаю, уже существует.

 

— В заключение позвольте поинтересоваться: что Вы планируете петь на Пасхальной службе?

— В принципе, все как обычно. Хотелось бы, если будем "при голосах", спеть экзапостиларий "Плотию уснув" Данилина. Может быть, осилим и "Приидите воспоим, людие" Бортнянского.

 

 
< Пред.   След. >