Клирос
Напишите нам


Где же тормоз?
"Хоровое и регентское дело", 1909 г., №3.

«Фельдфебеля в Вольтеры дам»

Грибоедов

 

Совершено случайно попалась под руку заметка свящ. И-го «Печаль мою пред Ним возвещу» (№ 3 «Баяна» за 1908 г.). И снова во всей остроте встал затронутый в ней проклятый, больной вопрос о «тормозах» в церковном пении. Почтенный автор рассказал о своих неудачах «в деле улучшения собственно церковного пения», которое (дело) он, как пастырь, считает «своей священной обязанностью». Недовольный пением хора в своей церкви, хора, управляемого регентом «без малейшего музыкального образования», он после долгих усилий уговорил-таки своего церковного старосту пригласить регента-специалиста. И вот с 1907 «один за другим»* (прошу читателя отметить это) явились два кандидата; один – окончивший регентские курсы (? классы) при капелле (вероятно, Придворной), другой – окончивший Синодальное училище в 1902 г., и оба оказались совершенно неподготовлены к своему делу: они, по-видимому, много знают, хорошо научно рассуждают; последний прекрасный пианист, но положительно неопытны в церковном пении; они не знают порядка всенощного бдения, не говоря уже про устав вообще; позволяют себе во время богослужения спрашивать у старших певчих: «С какого тона у вас это поется?» (простое пение); г-н К. во время шестопсалмия непременно уходил с клироса в алтарь и оставлял певчих шалить на виду у всех молящихся в храме. Словом, «вот откуда явился тормоз! Уж с этой-то площадки я его не ждал».

 

Я позволил себе привести эту длинную выписку из заметки со всеми обвинениями, ибо в ней вся суть рассуждений автора, рассуждений, которые приводят его к удивительно простому принципиальному положению. Последнее искусно скрыто им в метафоре «тормоз», но раскрыть кавычки нетрудно. И из метафоры выглядывает давнее, знакомое – «вот вам и ученый регент».

 

Рассуждения о. И-го типичны для такого рода «печальников» о судьбах церковного пения. Они, эти печальники, – та невыносимая душная атмосфера, которой в девяти случаях из десяти дышит церковное пение, которое каким-то кошмаром душит работников его.

 

Быть может, они и любят хоровое церковное пение и искренне хотят поработать над «улучшением» его. Да незнание дела, в связи с присвоенным себе правом безапелляционно судить и рядить в нем, губят эти благие порывы и заботы о деле превращают в самую несносную помеху ему.

 

В самом деле, обсудите, взвесьте сетования автора заметки.

 

Оба приглашенных им регента «положительно неопытны в церковном пении», ибо они «не знают порядка всенощного бдения, не говоря уже про Устав вообще». Порядок службы, Устав – и церковное пение как таковое?! Ведь между ними лишь чисто внешняя связь. Если регент не знает порядка службы – это значит только, что он не знает, когда, в какой момент нужно пропеть песнопение, быть может отлично разученное им с хором. Это неопытность в ведении богослужения, а отнюдь не в церковном пении. Две-три службы – и порядок этот отлично усваивается. Да, наконец, я просто не допускаю, чтобы регента о. И-го не знали порядка всенощной в общих чертах: не раз, вероятно, приходилось им (особенно в Синодальном училище) петь эту службу.

 

Ну, а не знать местных особенностей, которых так у нас много (в одном месте одно поют, в другом читают, одно выпускают, другое восполняют и т.д.), так простительно. О. И-ий, конечно, окончил духовную семинарию, быть может академию. Он подготовляется к тому, чтобы вести богослужение, знать порядок его нормирующий его Устав. Но пусть он вспомнит свои первые служения, когда он, как и все начинающие, наверно, растерянно путал возгласы, не расставался со спасительной книжкой, суетился, был так неловок на выходах, при выполнении обрядов, робел и смущался перед докой-псаломщиком. Да неужели уже и потом, когда он освоился со службой, не было промахов в знании Устава? Что же – заслуживал тогда он приговора: он, ученый священник, неопытный в богослужении, его не знает и совершать его не может? Неопытность регента, незнание им своего дела – это неумение задать тон, неумение подчинить себе хор, незнание церковного пения. Старые, многолетние певчие знают порядок служения и Устав лучше иного батюшки. Значит ли это, .что они могут быть хорошими регентами, как «опытные в церковном пении». Думается, что и «неопытные в церковном пении» регента о. И- го не запели бы «Иже херувимы» на преждеосвященной литургии. И в то же время весьма возможно, что ни тот ни другой не ответили бы на вопрос: в каком ирмосе наибольшее количество букв «о»**, или нескоро разыскали бы, как оправить точно по Уставу службу святому храму в Благовещение, если последнее придется в Вел. Пятницу.

 

Далее. Несомненно, что сотский или какой-либо иной полицейский чин скорее или лучше восстановили бы порядок на клиросе, безотлучно пребывали бы на нем и водворили идеальную дисциплину. Но при чем же здесь, спрошу, «опытность в церковном пении»?

 

Обвиняемым о. И-м регентам инкриминируется вопрос: «С какого тона у вас это поется».

 

Знающий человек скажет, что такой вопрос и свидетельствует от опытности регента. Простое пение поется в разных тональностях в зависимости от разного рода условий, привычек и т.д. Вполне естественно новому регенту узнать, в каком тоне поет то или иное песнопение незнакомый ему хор, чтобы не сбить его непривычным ему тоном или расположением голосов. Это значит, что регент может свободно ориентироваться во всех случаях певческой практики, и только желает знать, какой из этих случаев в данный момент налицо. «Неопытность» ли это?

 

О. И-ий*** ничем больше не может подкрепить своего общего заключения. Оно еще больше умаляется одним обстоятельством: оценить своих регентов он успел в очень короткий промежуток времени. В 1907 г. «начали один за другим появляться кандидаты»,. А уж к началу 1908 г. (очевидно, время написания заметки) его заключения были готовы, для него было уже ясно, что регента «неопытны». Поистине, удивительная прозорливость! Мне известен случай, когда целая музыкальная коллегия долго колебалась, прежде чем признать несоответствующею цели деятельность одного видного музыканта. А здесь все сделалось так легко и просто. Да еще и общий вывод был готов: в наших – пока единственных – рассадниках церковно-певческого образования ложная непрактичная постановка дела. И в голову никому не пришло подождать, посмотреть, что выйдет из работы тех, кому было поручено дело. И не могло придти, ибо они самого-то дела не знают, не имеют представления о всех трудностях его. Случайный промах, неизбежный при спешности и непрерывности работы, к тому же поставленной зачастую в неблагоприятные условия, ошибка – и этого довольно. Ибо это видно, а работу не видно, она ни в грош не ценится. Самые знания, необходимые для нее, презрительно обзываются «ученостью». Ведь, право, гораздо больше проявляется доверия к знаниям и умению сапожника, которому заказывают свою обувь и, заказав, не вмешиваются во все предварительные и последовательные стадии работы, терпеливо ожидая конца ее.

 

Не там, не на той «площадке», господа, тормоз, где вы его ищите. Он – в некомпетентности, незнании дела тех, кто фактически верховодит церковным пением, в чьей – большой или маленькой власти работники ее.


* Курсив как здесь, так и в дальнейшем изложении, мой — Н.К.

** Пусть не удивляется читатель странности предположения: именно такой вопрос был задан одним из архиереев на испытании в знании Устава.

*** Читателю, надеюсь, ясно, что для меня о. И-ий имя нарицательное, пример.

 
< Пред.   След. >