Клирос
Напишите нам


О «церковности» духовно-музыкальных сочинений

Требование, чтобы пьесы, исполняемые в храмах при Богослужении, отличались духом "церковности" – давно стало общепризнанным. Но самое понятие "церковного духа" не имеет еще полной ясности, признаки его слабо установлены, а грань между ним и "нецерковным" – не вылилась еще в формы, для всех и каждого очевидные и понятные. Термин "церковный дух в композиции" еще не свободен от примеси субъективного уразумения как границ его, так даже и самой природы его признаков. Для одних "церковность" почти то же, что и "умилительность" напева; для других она состоит в наличности древних мелодий, взятых как канва для многоголосной обработки; третьи склонны искать ее в характере самой гармонии, свободной от пряных сочетаний и отличающихся суровостью стиля; четвертые готовы признать церковным все, что успело утвердиться на нашем клиросе благодаря давности и традиции, нисколько не смущаясь близостью этой музыки к "дехтеревщине" и "веделевщине"; пятые желали бы видеть в церковном пении соединение всех указанных черт и т.п.

 

Ограничиваясь рамками "заметки", я хотел бы в ней лишь поставить самый вопрос и вызвать русское регентство на обсуждение его в печати. Несомненно, это – коренной вопрос для регентской среды, и потому он заслуживает к себе самого серьезного внимания, а голос гг. регентов в установлении твердого и определенного понимания "церковности в музыке" должен считаться достаточно авторитетным, т.к. вопрос этот столько же музыкальный, сколько и канонический.

 

Путь к решению его, между прочим, может заключаться в следующем. Во-первых, в чем следует полагать исходный пункт для выяснения самого термина "церковный"? Не следует ли начать с признания "церковным" только того, что тесно связано с далеким прошлым нашего искусства, каким его знала и принимала древняя церковь? И наоборот, не надлежит ли из понятия о церковности исключить все то, что не отмечено органической связью с этим вековым наследством?

 

Если "да", то "церковны" в области пения только дошедшие до нашего времени древние напевы – знаменные и греко-славянские, а из русских – лишь те, для определения первоисточника которых имеются и могут быть подысканы научно-исторические основания. А тогда – как смотреть на опыты их переложения и обработок? Если присутствия подлинной неизменной мелодии достаточно для того, чтобы песнопение отнести к разряду "церковных", то каким образом можно примириться с музыкальными недочетами этих обработок, и на основании каких принципов разбирать, принимать и отвергать эти обработки? Где кончается право традиции и предания и начинается царство музыки в собственном смысле? Далее. Если признак подлинности в мелодиях недостаточен, то откуда черпать новые? Какие для этого существуют указания в истории церковного пения, а также в теории музыки?.. Это первый цикл вопросов, – неполный, конечно, но едва ли не достаточный для постановки вопроса в его целом. Затем интересно решить: – так называемые "свободные" композиции, вполне оригинальные по своему строению – не подлежат ли они расценке прежде всего и более всего с точки зрения чисто музыкальных требований, без отношения к тому, имеется или нет в них связь с духом древнего пения? А если это допустимо, то недостаточно ли для целей церкви одной талантливости, с какой они написаны и тех общедоступных достоинств, которые им присущи? Снова: где предел правам устарелого канона и в чем право музыканта на свободу творчества для клироса?

 

И насколько правильна мысль считать уместным в храме не только одно согласное с требованиями церковной традиции, но и все, отмеченное печатью таланта и искренности, – как свободный дар человека, приносящего на алтарь Божий самое ценное для него, – свой порыв к Богу, выраженный так, как только сумел и захотел этот талантливый человек – художник?...

 

Было бы очень желательно получить на эти вопросы ответы от строгих и знающих свой предмет богословов-канонистов, от историков культуры и искусств вообще и знатоков истории и археологии церковных, от теоретиков музыки, от композиторов и вообще тех музыкантов, кому эти вопросы близко знакомы и для кого они перестали быть закрытыми и неясными.

 

Мы живет в пору истинного "возрождения" русской церковной музыки. Новые люди успели уже сказать много новых слов. Старые кумиры пали в сознании многих, если не всех. А все-таки вопрос о "церковности" стиля по-прежнему вопрос открытый и спорный, разрешаемый чуть ли на каждым по-своему и настоятельно требующий ответа.

А. Никольский

«Хоровое и регентское дело», 1909 г., № 3.

 
< Пред.   След. >