Клирос
Напишите нам


Духовенство и церковная музыка
Оглавление
Духовенство и церковная музыка
Страница 2
«Хоровое и регентское дело», 1909 г., № 4
 

Поставленная мною в заголовке тема так обширна, что могла бы дать материал для солидного по размерам исследования. Но я ограничусь беглой заметкой. Я не буду углубляться в историю, не буду приводить документальных доказательств, а ограничусь лишь теми фактами текущей современности, которые известны всем лицам, так или иначе причастным к церковному пению.

 

Под словом "духовенство" я разумею прежде всего епископов, как правящий класс и священников, как класс подчиненный в управлении епископам, но почти правящий в отношении к церковному клиросу и его работникам. Как относятся епископы к церковной музыке и нуждам церковного клироса? Мы будем весьма близки к истине, если их отношение определим словом безразлично. Это общее положение дела, но, конечно, есть и исключения. Некоторые арихиереи считают себя знатоками пения и принимают деятельное участие как в выборе репертуара, так и в общей постановке архиерейского хора. Если сам архиерей действительно знает музыку и пение, то такое участие бывает весьма благодетельным. Более часты отрицательные случаи этого рода: сам архиерей только считает себя знатоком пения, а на самом деле и познаниями по этому предмету не блещет, и дела по настоящему не любит. Вмешательство его в дело хора только огорчает участников и регента, и расстраивает даже хорошо наладившееся дело.

 

Недалеко ходить и за примерами. В одном из провинциальных городов за архиерейскими богослужением был исполнен ряд сочинений – Турчанинова, Львова, Архангельского, Львовского, Смоленского, Чайковского, Гречанинова и др. И что же? После литургии за чаем у настоятеля на вопрос последнего, как понравилось Владыке пение хора, епископ сказал: "Никуда не годится! Вчера я слушал Тангейзера, а сегодня Фауста, Пиковую даму". Когда же слышавший такой отзыв попечитель хора вступил в прение с архиереем, заявляя, что местный хор уже не первый год пользуется репутацией лучшего из провинциальных хоров края, Владыка сказал, что своим отзывом он не имел намерения обидеть хор, а хотел сказать, что в храме он слышал оперное пение, исполняемое великолепными голосами, но не слышал "пения умилительного". При посещении же учебных заведений Владыка дал такое наставление: "Нужно петь знаменные, греческие и болгарские распевы, так как в этих распевах содержится та сердечная простота, теплота и смирение, с которыми должны обращаться к Богу". Очевидно, Владыка здесь даже не подозревает, что Львовский, Кастальский, Чесноков и Гречанинов гармонизуют в большинстве именно эти напевы.

 

Все сказанное Владыкою по части церковного пения так характерно, так рельефно, что не нуждается в особом пояснении. Нужно сказать, что подобные взгляды присущи и многим иерархам русской церкви. По крайней мере о мнениях иного характера что-то не слышно.

 

Значительно сложнее отношение к церковному пению приходского духовенства. Оно ближе архиереев стоит к жизни, а потому глубже и всестороннее задевает интереса церковного пения.

 

В отношении приходского духовенства к церковной музыке можно подметить массу оттенков от полного недоброжелательства и враждебности к произведениям новой школы, до горячего сочувствия всему тому, что так или иначе обновляет церковное пение. Возьмем группу крайних непримиримых! – "Вы пойте мне по-церковному! Вы какую-то крамолу поете" – вот те отзывы, которые приходится слышать регентам от лиц этой группы. У такого батюшки нет более точного определения для того стиля церковного пения, кроме избитого слова "церковный". Нет потому, что в сущности нет никаких точных знаний ни по теории, ни по истории церковного пения. Если бы эти знания были, то вместо слова "церковный" батюшка говорил бы: "Я предпочитаю произведения школы Львова школе Бортнянского, Турчанинова люблю больше, чем Львовского".


 
< Пред.   След. >