Часто, по просьбе лиц царской фамилии, Львов устраивал во дворцах маленькие духовные концерты, в которых хор состоял не более как из 14-ти избранных голосов. Совершенство, с которым пел под его управлением этот маленьких хор, было выше всякой похвалы; нигде в мире нельзя было услышать нечто подобное. Поражались стройностью пения в особенности приезжие иностранцы, и даже папский нунций нашел, что наши придворные певчие поют лучше, чем папские певчие в Сикстинской капелле. Впечатление, произведенное нашим пением на нунция, весьма понятно; в папском хоре все поют в унисон, что не представляет особенной красоты, да к тому же ни торжественности, ни величия, ни чувства умиления, ни задушевности, чем именно и отличается наше православное пение.

Имея под рукой такие средства, как певческая капелла, Львов, при помощи своего таланта и тонкого понимания музыки, доставлял всему семейству Государя необыкновенное наслаждение. Слушая эту дивную музыку, детям Императора захотелось самим петь . Летом, живя в Петергофе, они составили свой собственный хор, который добавлялся несколькими юношами из певческой капеллы. Император Николай и цесаревич Александр Николаевич тоже принимали участи в этом хоре, который пел в дворцовой церкви обедни и другие службы. Великие княжны Ольга и Александра Николаевны облачались во время службы в длинные платья из малинового кашемира, сшитые наподобие кафтанов придворных певчих. После кончины великой княжны Александры Николаевны, Императрица Александра Федоровна прислала в знак памяти Львову ее малиновой платье, которое хранится в певческой капелле.

Император Николай любил петь молитвы и часто во время своих путешествий, в которых Львов, по роду своей первоначальной службы всегда участвовал, пел их вместе с ним. В 1836 году, не доезжая 3 верст до уездного города Пензенской губернии Чембара, Государь был выброшен из коляски, которую подхватили лошади, причем одна из его ключиц оказалась сломанною. Несмотря на сильную боль, Государь дошел пешком до города и, войдя в избу, тотчас же запел: "Спаси, Господи, люди Твоя...". Молитва утешала его потрясенный дух и, без сомнения, умеряла боль.