Клирос
Напишите нам


Комментарий к сообщению о. Владимира Янгичера «О приоритетах в богослужебном пении»

Комментарий к сообщению о. Владимира Янгичера «О приоритетах в богослужебном пении»

Я очень благодарен о. Владимиру за то, что он затронул в нашем обсуждении такое понятие, как обиход. У меня долгое время была коллега по клиросу, которая очень любила повторять два слова – с некоторого времени я их считаю одними из самых опасных слов на службе, – слова: «а давай…» Идет служба, доходит дело до песнопения, для которого, скажем так, в традиции принято многообразие вариантов. И вот это песнопение предварялось словами: «А давай споем сегодня это…», «А это мы вчера пели, надоело, давай споем то…» – Сначала я ругался, говорил: «Не будем петь именно из-за того, что ты мне это предложила». Не помогло. Однажды я совсем разозлился и сказал: если я еще раз услышу на клиросе слова «а давай…» – пойду к священнику за благословением, чтобы мы пели только одну Херувимскую и только одну Милость мира. Большего оскорбления я ей нанести не мог… Она видела, что я готов был действительно пойти и попросить благословение, чтобы отныне было именно так. Она страшно на меня обиделась – до какого «извращения» я могу дойти…

Вообще наше понимание службы – довольно традиционное, даже «фольклорное»: то, что подвержено изменениям и не часто поется, имеет право на существование в единственном варианте; то, что не подвержено изменениям и поется почти что на каждой службе, – имеет право на некоторое разнообразие. А настоящий обиход предполагает, что в определенном историческом периоде, в определенной географической данности служба существует в единственном варианте. Мы знаем обиходы, ограниченные по историческому принципу: таков, скажем, обиход знаменного распева. Обиходы по географическому принципу – это обиход Киево-Печерской Лавры, обиход Оптиной пустыни, обиход Валаамского монастыря… На самом деле обиходов было столько, сколько было очагов пения, замкнутых на себя, – другое дело, что не везде были типографии, и не каждый обиход дошел до наших дней. Но был полный обиход Оптиной пустыни, полный обиход Седмиезерной пустыни – и там действительно нормой являлось пение не только единственного варианта второго гласа, но и единственной Херувимской. Вторая и третья были – чужие, привнесенные откуда-то. Обиход мог позволить варьировать лишь степень праздничности напева, динамику служения соответственно знаку службы в Уставе. В соответствии с Уставом обиход и Троице-Сергиевой Лавры, и Киево-Печерской Лавры мог предполагать напевы праздничные или будничные. Всё остальное было – чужое.

Московский обиход в основе своей достаточно эклектичен. У нас одни гласы пошли из распева знаменного, другие – из киевского. Мы очень гордимся тем, что мы наконец-то поем подобны (действительно, для современного клироса это большое достижение). Но если копнуть поглубже, то окажется, что подобен «О дивное чудо...» в Москве знают только Киево-Печерский; подобен «Егда от древа...» – Оптиной пустыни; «Дал еси знамение...» – киевского распева: подобны все равно выбраны из разных обиходов.

Мы по каждому вопросу сегодняшнего доклада говорим о том, что нам делать, в каком направлении работать. Обиход – очень творческое понятие, но это творчество, мне кажется, должно обладать тенденцией не к центробежности, а к центростремительности. Мы сейчас находимся в большом «муравейнике» совершенно разных по происхождению напевов. Но на нашем клиросе мы должны вырабатывать единый, простой в исполнении и понятный прихожанам язык. И этот язык должен стать для нас основным. Один из тех путей преодоления барьеров между службой, молитвой, прихожанами и клиросом – то, что мы будем со всеми вместе – со священниками и с прихожанами – говорить на одном и том же языке. Обиход – это и есть общий язык для тех, кто находится в храме. Если его понимают, если клирос поет так не потому, что ноты такие достал, а потому, что всегда так поет, – у прихожан возникает понятие ожидания, предвосхищения… Они знают, что хор должен так ответить, потому что всегда так отвечает, и могут ему почти что подпеть, кто-то молча, кто-то вполголоса, – в этом залог соборности нашего служения, и к этому надо стремиться.

Очень редко можно встретить сейчас нарекания, что хор поет слишком одинаково. Так и должно быть – слишком одинаково, потому что тогда мы действительно найдем общий, всем понятный и знакомый язык. Хор, владеющий простым гласовым языком, способен на всё. И наоборот – самый «крутой» коллектив, не знающий гласов, – это коллектив беспомощный, к церковному служению фактически не готовый. На нашем сайте есть нотная библиотека, очень простая, под названием «Из регентской тумбочки», – в ней собраны самые простые обиходные песнопения, которые «составляют музыкальный язык нашего клироса». Здесь я немножечко слукавил, на самом деле язык нашего клироса гораздо беднее – мы просто выложили по максимуму то, что может понравиться или не понравиться другим. Тем, кто знает реальное служение в нашем храме, известно, что ноты вынимаются два раза: один раз – просто по традиции, на Предначинательном псалме, и второй – степенны Ионафана, только из-за того, что там нетрадиционная фактура. Правда, иногда, ради праздничной службы, мы изменяем этой традиции и поем Славословие Киево-Печерское, там не два аккорда, (реплика с места) а уже четыре, совершенно верно. Я понимаю, что мои слова могут иному регенту показаться дикими: не петь праздничного Славословия – как можно?

(вопрос с места неразборчиво)

Если в хоре один человек, и это является нормой, – об этом ваш вопрос? – значит, ему надо подумать, как петь песнопения, которые созданы для одного голоса. Скажем, брать малый знаменный распев или напевки знаменного распева, что на самом деле очень просто … В этом самом храме, 10 лет назад, когда еще не было здесь большого прихода, служила только группа москвичей, которые восстанавливали руины этого храма, и мы приезжали сюда на службу вдвоем – отец Владислав и я. Так случалось среди будней, когда малые службы; все работали, и мы пели вдвоем. Я пел просто знаменным распевом, у меня, слава Богу, практика была достаточно большая в Оптиной пустыни. Петь было идеально легко, не нужно было никому давать тон, поешь себе спокойно – как говоришь (поет примеры)

Тем не менее мы живем в исторический период, когда обиход является четырехголосным. Это данность. Его можно любить или не любить, но он есть. Мало того: человек с рождения получает «гармонические уши», для него естественно расщепление звука по вертикали… Я думаю, что вопрос об одноголосии и многоголосии, их взаимодействии, о том, реализуемо ли одноголосие в наше время – один из самых сложных вопросов. С момента создания форума на сайте регентских курсов идут эмоциональнейшие диалоги между, как у нас говорят, «крюкистами» и «партесниками». Одним из реальных продолжений этих диалогов мы будем считать завтрашний день нашего съезда. В первой половине дня будет разговор о богослужебном языке, его доступности, понимании; будет рассказано о «букве» Устава и ее современной реализации; затем последует серия докладов людей, практически знающих технологию знаменного распева. Всё это подведет нас к службе в честь равноапостольной Ольги и Евфимии, службе, которая будет проводиться в точном соответствии с Уставом и петься древним распевом.

 
< Пред.   След. >