Клирос
Напишите нам


Обсуждение доклада о. Владислава Свешникова «Служение Благодарения»

Обсуждение доклада о. Владислава Свешникова «Служение Благодарения»

Е. С. Кустовский:

– Хотел бы принять без комментариев, но лишь с глубокой благодарностью вступительное слово, которое произнес отец Георгий. Тем не менее дерзну ввести норму работы нашей конференции уже начиная с темы отца Владислава.

Подобного рода встречи даются большими организационными трудностями, большими трудностями при подготовке к работе, к докладам; к сожалению, часто бывает так, что слово, выстраданное долгим опытом, направленное и сказанное очень искренне, с пламенем в душе, по привычке нашего воспитания остается без должного отклика потому, что одни присутствующие, скажем, знают многое из того, что говорилось, а другие считают себя недостаточно подготовленными для того, чтобы как–то срезонировать вслух на эти слова. Я считаю это неправильным.

Отец Владислав не просто замечательный литургист, но литургист очень высокого, тонкого понимания литургии. Мне посчастливилось быть его чадом, пасомым в этом отношении уже более 20 лет, и я примерно представлял себе, как слово отца Владислава ляжет на аудиторию, в которой многие участники приехали из таких мест, с таких клиросов, где основная проблема часто вовсе не в понимании того, как правильно воспринять литургические молитвы благодарения, что является центром литургии. Речь там идет о том, как сделать, чтобы, предположим, певчий не приходил пьяный на службу или чтобы не болтали, якобы по делу, во время–то служения Благодарения. Пусть мы сейчас в количестве, которое является по отношению ко всей России каплей в море, но тем не менее вы по своему разнообразию являетесь очень точным отражением того, чем сейчас является российский клирос. Именно нам с вами нужно искать, как то, о чем говорят богословы, литургисты, переводить в свое сердце и в свою душу, на клирос любого склада, любого профессионального уровня. Это, я думаю, дает право нам с вами, невзирая на нашу немощь, недостаток квалификации, невежество и робость, вслух, в рассуждении, в размышлении думать о том, как реализуются или не реализуются эти мысли и слова в нашем служении. Я призываю вас не просто присутствовать на очередном «концерте» (потому что концерт может состоять из красивых песнопений, а может и из красивых речей, из красивых докладов). Убедительная просьба у меня к вам, чтобы это был не концерт, чтобы это было наше сослужение делу восстановления действительно духовного и грамотного клироса. В общем, не соло, но хор. И я даже дерзну, преодолев, так сказать, свой собственный пиетет – я тоже привык чаще молчать, чем комментировать слова отца Владислава – предложить вам подумать, поразмышлять, как можно в принципе спроецировать то, о чем говорит отец Владислав, на нашу повседневную службу.

Мне представляется, что литургическое понимание Евхаристии – это понимание именно в том ключе, о котором сказал отец Владислав. Без этой сердцевины любое наше творчество может оказаться творчеством иллюзорным. Если мы не будем знать, что осью литургии и вообще любой службы является служение Благодарения, то мы неизбежно сменим акценты и впадем в ту концертную практику, которая началась несколько веков назад.

Что при этом требуется от нас, грешных и немощных музыкантов, которые отвечают на высокие слова тайной молитвы? Нужно, чтобы мы вслед за священниками поняли, что слово тайной молитвы очень важно, и важно, чтобы оно было донесено до людей, которые собрались в церкви. И в этом отношении надо начинать очень серьезную работу по преодолению той консервативности, которая существует в сознании певчих.

Прежде всего это концертное, номерное восприятие службы. О. Владислав говорил в своем докладе, что Евхаристия является центральной частью монолитного по сути литургического действия – ответов хора на возгласы и молитвы священника. А для многих певчих и даже регентов какая–нибудь «Милость мира» Виноградова – это всего лишь эффектный и броский концертный номер.

о. Владислав Свешников:

– или по–другому: Литургия Василия Великого, где три равные музыкальные части распределяются на совершенно разные по длительности молитвы.

Е. С. Кустовский:

– ... Да. Киевский напев Литургии Василия Великого делит эпизоды тайных молитв на три абсолютно равных по длительности музыкальных эпизода. Однако первый эпизод тайных молитв средней протяженности, второй эпизод – самый протяженный, а третий эпизод фактически не отличается по длине от Литургии Иоанна Златоуста. Так что приходится вторую часть бегом читать, а третью часть – бегом петь.

Наш съезд обладает официальным статусом, и о. Георгий передал нам архипастырское благословение, так что мы могли бы какие–то вещи вежливо рекомендовать. Можем ли мы рекомендовать, предположим, приоритет одних песнопений над другими? Не безапелляционно утверждать: «Петь следует исключительно это», а сказать, что песнопения такого–то плана – более предпочтительны, потому что в них Евхаристия раскрывается гораздо полнее, гораздо доступнее, гораздо яснее.

В частности, мы, например, на нашем клиросе долго искали с о. Владиславом, прежде чем пришли к пониманию того, что велегласное чтение тайных молитв не является каким–то неореализмом или, как это принято сейчас говорить, «борисовщиной» или «кочетковщиной»; это вполне нормальная и здоровая практика Русской Церкви, и отнюдь не Зарубежной: я совсем недавно с большим удовольствием слушал, как владыка Ювеналий велегласно читал тайные молитвы на освящении одного из храмов...

о. Владислав Свешников:

– Я могу рассказать, как у нас это получилось, почти случайно, в первый раз. Народу в храме было очень мало, хор пел с нормальной громкостью, пожалуй, даже тиховато. А я читал хотя и не в расчете на слушателей, но тоже обычным голосом. И в результате оказалось, что те, кто стоял впереди, слышали. Потом мы стали это повторять, и когда сюда приезжал владыка Ювеналий, я ему об этом рассказал и спросил: «Благословляете ли Вы это?» – и он милостиво кивнул. Так что, можно сказать, у нас это получило вполне официальный статус...

Е. С. Кустовский:

– В результате в «тумбочке» нашего хора, в ее востребованной части, остались только те напевы, которые очень удобно петь максимально тихо, пианиссимо. Я понял, что я на правильном пути, когда совершенно посторонний человек впервые приехал на нашу службу, а потом сказал: «Ну вот, у всех – «Милость мира...», а у вас – Евхаристический канон». Является ли этот путь самым лучшим – покажет время, покажет практика, покажет работа не только нашего клироса, но и многих других.

о. Георгий Ашков:

– У меня вопросы к о. Владиславу. В учебниках семинарских написано: «Совершитель таинств – епископ, священник». А вы упомянули Керна. По–моему, у него (сейчас точно не вспомню) есть очень интересное указание: «Совершитель всех таинств – Господь». Как совместить эти две вещи?

Второе. И в семинарских учебниках, и в детских книжках по ветхозаветной традиции пишут: Святая Святых – алтарь. А когда не было алтаря, где тогда была Святая Святых? Мой опыт, молитвенный и Евхаристический, говорит, что Святая Святых– это Чаша, где Тело и Кровь, а не пространство алтаря. Я ни в коей мере не обновленец, не предлагаю убрать иконостас и прочее, но мы смещаем эти понятия, причем они тиражируются у вас в семинарии, в учебниках, и никто редакцией этого не занимается. Нужно хоть как–то сдвинуть сознание будущих пастырей, – потому что не ветхозаветное это место, Святая Святых, а все–таки Чаша – тогда в них евхаристическое сознание будет больше укореняться.

Или: ввели возглас «Спаси благочестивыя и услыши ны». Какие благочестивые, кого спасать? А остальных не надо? А «ны» – услыши! К чему этот момент, введенный уставом и не разъясненный? Он был когда–то, этот возглас. К кому он относился, почему сейчас его вновь ввели?

И таких моментов немало. Допустим, в проскомидии. Серафима Саровского поминают, а царских мучеников канонизировали уже два года назад – нигде их в проскомидию не вставляют. Сами священники вставляют, молятся. Но ведь в редакциях служебников–то – нету! Мало того, праздник Новомучеников – опять указано совершение панихиды! Я понимаю, что это вопросы не лично к Вам, о. Владислав, но может быть... Я, как член синодальной Комиссии по канонизации, постоянно ставлю эти вопросы; иногда удается ввернуть их во время какого–то обсуждения, или за трапезой «булавочку» вставить – там тоже сидят все профессора и архиереи. Услышат раз, другой, головой покивают – и все... А батюшки каждый раз спрашивают: «Так чего служить–то: молебен, панихиду, отпевание? Царскую семью в расписание не поставят – почему? Когда?» Как нам решать все эти вопросы? Я думаю, что в духовных школах за всем этим должен быть больший досмотр, и те, кто имеет авторитет более весомый, чем у благочинного какого–то района, все–таки должны сказать об этом во всеуслышание. Давайте на нашем семинаре поставим календарный вопрос, уставной вопрос – и обозначим прямо названия этих вопросов. Мы должны сказать священникам, о каких «благочестивых» они молятся, кто кого должен услышать и где все–таки Святая Святых – все–таки это Чаша с Телом и Кровию, а не место, где алтарники тряпками бабок гоняют. Правильно? (бурный смех в аудитории) Ну что вы смеетесь? Такое есть у нас. Вот от вас именно, как преподавателя духовных школ, хотелось бы услышать: будет ли движение в этом направлении?

о. Владислав Свешников:

– Во–первых, в Академии и Богословском институте я преподаю не литургику, а нравственное богословие; во–вторых, эти вопросы я не решаю; а некоторые вещи довольно известны, в том числе, конечно, и вам. Я понимаю, что вы хотите, чтобы я пояснил их для тех, кто, может быть, не знает.

Ну, во–первых, слова о том, кто является совершителем таинств. Сейчас, когда вы говорили об этом, я вспомнил место где–то в записях, или в статье, или в письме (уже не помню сейчас точно) еще, слава Богу, живого владыки Антония (Блума). Кажется, он кому–то писал, или кто–то, наоборот, ему рассказывал, что, когда он совершал Литургию, он почти всегда ощущал, что между ним и престолом стоит Кто–то. Это, собственно, и есть ответ на вопрос. Дело в том, что слово, почти любое, может иметь несколько значений. В данном случае, чисто технически, мы, разумеется, говорим о священнике как о совершителе. Если же имеется в виду духовный смысл совершения таинства, то, конечно, оно совершается Богом.

Что касается возгласа «Господи, спаси благочестивыя и услыши ны», то, действительно, он был введен сравнительно недавно, и еще долгое время некоторые этого боялись, особенно те, кто знал, к кому это относится: это относится к царям. «Благочестивые» – это цари. И я сначала с восторгом принял это нововведение, а сейчас – я, конечно же, исполняю все как надо, но уже с некоторым внутренним холодцом, потому что, во–первых, это несколько утяжеляет Литургию, вносит в нее ненужный элемент (это только мое личное мнение), во–вторых, каких царей мы имеем в виду? Этот возглас был введен, когда это были цари живые, и тогда было понятно: «Спаси благочестивых живых царей!»; соответственно, потому «услыши ны», что мы в единстве, в нравственном единстве. Как писал Лев Александрович Тихомиров, монархия – это тот образ государства, в котором царь соединен с народом нравственными узами. Тогда понятно: «услыши ны» в этом общем движении к царям и к мысли, в конце концов, даже и государственной. А сейчас это становится несколько декоративным, по–моему. Так что, может быть, снова можно было бы поставить вопрос: нужно ли.

о. Олег Батов:

– Я хотел бы предложить вернуться к теме литургической и очень важной – о способе произнесения Евхаристического канона, сочетании молитв священника и хора. Действительно, сейчас уже, пожалуй, безо всяких революций и постановлений существуют как совершенно равноправные три способа служения Литургии: это чтение «про себя», гласное чтение молитв под не очень громкое пение хора и чтение после хора. Иногда служат с техническими средствами, с микрофоном, как, например, Святейший Патриарх; митр. Ювеналий, митр. Кирилл – наши архиереи, постоянные члены Священного синода – тоже читают молитвы гласно, как правило, без микрофона, но все же их молитвы всегда слышны в храме. В Американской автокефальной Православной Церкви – это принято указом Патриарха – молитвы читаются после пения хора. Священник ждет, пока хор споет, и потом уже читает молитвы гласно. Не все священники, как мне недавно удалось узнать, довольны этим распоряжением, возникает какая–то пауза. Мне приходилось недавно сослужить со священником Американской автокефальной православной Церкви, и он как раз говорил: «Как хорошо, что вы читаете молитвы под пение хора – а то приходится ждать»... (смех в аудитории) Сейчас все три варианта сосуществуют, и никакого раскола это не вызывает. Мне кажется, стоит признать этот факт совершившимся и в практике учитывать то, что это уже реальность сегодняшней церковной жизни.

о. Владислав Свешников:

– ...и постепенно станет общей реальностью.

о. Олег Батов:

– Я специально проверял: если читать молитвы после хора, то Литургия увеличивается на 6 минут (смех и аплодисменты в аудитории). В самом деле, Евхаристический канон очень короткий. Хор, бывает, подлиннее или покороче поет. И если с хором это согласовано, то священник и хор друг друга подхватывают и все получается нормально. А в отношении этих разных практик – бывали даже казусы: на освящении храма Христа Спасителя Святейший Патриарх в алтаре читал молитвы для алтаря, слышно было в алтаре. В храме не было слышно, а на улице было слышно... При этом, например, владыка Ювеналий обладает такой интересной дикцией: он негромко читает, но – слышно без микрофона, очень все четко, а владыка Григорий, который служит вместе с владыкой Ювеналием, всегда читает эти молитвы полностью про себя. Вопрос, конечно, приобретает серьезное значение, когда это кого–то соблазняет. Одна семья прихожан покинула наш храм в том числе по этому поводу: потому что это – «обновленчество», «безобразие». То есть соблазнились тем, что у нас вслух читается.

Е. С. Кустовский:

– Конечно, здесь возникают некоторые маленькие, так сказать, подпроблемы. Мне пожаловался один прихожанин, что во время Литургии Василия Великого плохо слышны слова молитвы Самому Богу. И не только мне пожаловался, но и о. Владиславу. Батюшка благословил отменить обычный киевский напев Литургии Василия Великого и спеть это самым быстрым образом... А как должно звучать песнопение «О Тебе радуется», не успел сказать. И я так испугался, что не выполню пожелание о. Владислава, что спел «О Тебе радуется» просто на 8–й тропарный глас... (смех в аудитории), после чего подошел о. Владислав и сказал: «Ладно, придется все оставить как было». Такие вариации бывает трудно просчитать заранее.

О. В. Мартынов:

– В связи с прозвучавшими докладами я хотел бы прежде всего поделиться своим личным опытом – я тоже стал совершенно по–другому переживать Литургию после того, как несколько раз оказался в алтаре. Это действительно совершенно другое – когда слышишь эту молитву. У нас священник читает не на весь храм, но так, что в алтаре слышно. Я сразу же подумал о том, о чем говорил о. Владислав: что певчие тоже должны понимать суть того, что происходит; я далеко не уверен в том, что большая часть певчих читала книжки, чтобы узнать, что же там. Чтобы приблизить их понимание, желательно как–то их познакомить с этим; просто говорить, что, мол, понимаете, это очень важный момент, – достаточно бессмысленно: конечно, сейчас будет такой септаккорд! – как бы нам его спеть хорошо? Встает вопрос: «как узнают без благовествующего»? Значит, очевидно, нужно как–то просвещать, заниматься с клиросом специально именно этими вопросами, объяснять им Литургию. Кто должен этим заниматься: священник или регент? Если не священник, какое–то другое лицо, – это должно быть лицо, как минимум, образованное. Или давать какие–то книжки читать? Мне, например, очень не хватает этого понимания. Не только у себя, но и у моих вполне благочестивых, хороших певчих. Затащить их в алтарь нельзя – они все девушки.

о. Владислав Свешников:

– Для этого не обязательно кончать Свято–Тихоновский институт (хотя, конечно, не худо бы), но во всяком случае нужно знать, потому что иначе есть всегда опасность свое собственное ощущение выдать за единственною правду. Хорошо бы прочитать книгу Керна. Я думаю, что это лучшая книга по литургике.

М. Корнилова:

– Я хочу поделиться небольшим опытом из практики нашего храма – это храм Успения Пресвятой Богородицы в Печатниках, настоятель – о. Олег Клемышев. У нас одно время такая проблема встала очень остро. Когда я как регент стала над чем–то хотя бы чуть–чуть задумываться, по первоначальному рвению мне стало казаться, что то, что мы делаем – все ужасно плохо, ни в какие ворота не лезет. Я стала обращаться к батюшке, и мы стали проводить беседы, прежде всего – для клироса и для алтарников, ну и для всех, кто имеет какое–то отношение к клиросу или хочет углубить свои познания. Это были в основном беседы по уставу, но они выходили за эти рамки. Мы не называли их катехизаторскими беседами, это не было выстроено в какой–то план. Мы брали тему – даже просто какой–то жанр, какое–то песнопение, его место в службе, – и готовили конкретный материал. Готовили сами, в частности, я, как регент, или кто–то еще. О. Олег всегда присутствовал на этих беседах, но проводили их люди, которые много читали, готовились к этому. Это выливалось в интереснейшие и полезнейшие обсуждения. Участвовали все желающие. Докладчиком в основном была я – когда это касалось моей «епархии», то есть каких–то уставных вопросов. Там, где моих знаний не хватало, включался батюшка, что–то добавлял и корректировал, иногда очень существенно. Иногда мы считали, что мы понимаем и чувствуем верно, а оказывалось совсем не так. Мне кажется, что такая практика, если хватает сил и возможностей, очень полезна. А желающие находятся: к нам ходили сначала 3 человека, потом 7, потом больше. Люди сами приносили какие–то книжки, готовились. И певчие ходили; в том–то и дело, что прежде всего ходили певчие. Для меня это самое важное.

Е. С. Кустовский:

– Я бы хотел вернуть обсуждение к теме Евхаристии. Очень важным моментом является еще и тот информационный опыт, которым часто не располагают клирошане, а иногда и священники: какими способами пользовался клирос в более ранние времена своего существования. В этом отношении нашему съезду очень повезло: на нем присутствуют специалисты по литургике древнего чина. Я бы хотел попросить Андрея Алексеевича Волкова, литургиста из Тамбова, преподавателя Тамбовского университета, коротко рассказать о том, какой из способов клиросного пения и возглашения практиковался в древности.

А. А. Волков:

– Я вас немножко разочарую: я хотел сказать чуть–чуть о другом. Дело в том, что мы сейчас говорим об уничтожении тайных молитв, а тайное прочтение молитв в литургической жизни Церкви было установлено достаточно рано. Не сразу установление тайных молитв прижилось в Церкви, но нам известен указ императора Юстиниана (VI в.). В 537 г. благочестивейший император освятил вновь отстроенную Софию, и примерно к этому времени восходит специальный указ императора о том, чтобы молитвы не читали вслух. Этому есть свои духовные предпосылки. Вы сейчас говорите о необходимости чтения этих молитв вслух. Но от прочтения этих молитв вслух те люди, которые присутствуют в храме, на клиросе, которые должны сопереживать духовно, молиться, – сами по себе они не вознесутся сразу на какую–то духовную степень и не смогут воспринимать эти молитвы адекватно и сопереживать священнику духовно и литургически. Вам всем известны слова Христа: «Не давайте святыни псам». Я прежде всего говорю о себе. Как мне кажется, нужно говорить не только о том, что тайные молитвы должны читаться вслух, а нужно прежде всего говорить о внутреннем духовном совершенстве тех людей, которые присутствуют на клиросе. Тогда эти молитвы будут восприняты, тогда они будут сопереживаться, тогда это будет уместно. Иначе это будет та профанность, о которой говорил о. Владислав.

о. Владислав Свешников:

– Хочу дать небольшой комментарий. Лишь отчасти он будет по поводу того, что вы сказали. Дело в том, что многие люди знают ту процедуру, которая называется страшным словом «отчитка». Но молитвы эти не многие слышали, не многие читали. Хотя они есть в старых требниках, у Петра Могилы. И кто почитает, может легко убедиться в том, что заклинательные молитвы, которые читаются священником при крещении, гораздо более страшные, чем эти молитвы при отчитке.

о. Леонид Царевский:

– Когда я попадал в разные храмы, монастыри, я специально обращал внимание, где как читают – тайно, нетайно, полутайно, – и какое впечатление это производит на молящихся. И обнаружил одну очень интересную закономерность, как раз восходящую к вопросу о том, кто – совершитель таинств. Если совершитель таинства – священник, если мы технически к этому подходим, – да, священник может применять какие–то технические приемы для того, чтобы лучше что–то донести. И то, как он читает молитвы, начиная с того, какая дикция, громко – негромко, медленно – скороговоркой, да, это лучше доносит. Информационно – это лучше доносит. До сердца – может быть, а может быть и нет. Потому что духовные причины, по которым молитвы сделали тайными, действительно, видимо, те, что люди не могли их воспринимать. Да, получилось, что давали святыню псам. Обмирщение происходило. И я замечал, что восприятие Литургии зависит главным образом не от того, тайно или не тайно читаются эти молитвы, а от того, умеет ли служащий священник не заслонить главного Совершителя таинств – Бога. И иногда происходит какое–то чудо. Вот, например, у о. Валериана Кречетова – он тайно читает. Но все всё чувствуют и все всё воспринимают, и – этот момент самый главный – все поклоняются. Видимо, если идет настоящая молитва, то сердечно все это передается. Хотя я лично (может быть как раз потому, что я не умею вот так молиться) – более за чтение вслух. А о. Владимир Воробьев, ректор Богословского института, когда ему задавали вопрос: «тайно или не тайно?» – говорил: «Там, сзади, такой бардак в храме происходит на Евхаристическом каноне, что только бы закрыться и повнимательнее прочесть все это». Все–таки важно то, какая обстановка в храме: если это община подготовленная, то, наверное, это вполне возможно; если нет – надо осторожно к этому относиться. Все дело в молитве. Можно все четко по полочкам разложить, все смыслы, а все равно будет не то.

О. В. Мартынов:

– Странная вещь получается: молитвы слушать они не достойны, не готовы, а вот причащаться – достойны? Но если они получают большее, почему им нельзя дать меньшее?

о. Леонид Царевский:

– Нет, можно, можно. Я как раз к тому, чтобы чуть–чуть объемнее на это посмотреть.

о. Олег Батов:

– Я бы тоже хотел уточнить свою позицию: я говорил не о том, как надо или не надо читать; я говорил о том, что допустимы варианты, и сегодня они уже есть. Кстати, незадолго до указа Юстиниана был другой указ, запрещающий читать тайно. И продолжалась эта практика до VIII в. (в VIII в. есть упоминания о том, что кто–то читает гласно). Так что эта практика существовала в Церкви довольно долго и сошла на нет после VIII века.

о. Георгий Ашков:

– Взять тот же требник Петра Могилы, который сейчас издают очень часто, – по нему же жить нельзя! Это же что–то средневековое: священник – жрец, а народ – профан, ему плюнуть нельзя, чтобы священник не совершил какую–нибудь требку: колодец копать – обязательно! что–нибудь упало в колодец – еще целый чин, насекомые поползли – опять чин. Чин на чине! Это же обмирщение духовной жизни! Священники превратились в жрецов, а народ – в полных профанов. Это же нельзя брать за образец. Сегодня священник выходит с Евангелием на малый вход, и никто не понимает, для чего он это делает, зачем выходит: взял, понес, обнес, положил и тут же на Престоле опять читает.

Е. Шевякова:

– Я бы хотела вернуться к клиросу. У меня есть вопрос к о. Владиславу, для меня он очень важен. Вот сейчас был такой замечательный доклад. Я даже практически все поняла. Но особенностью лично моего сознания является то, что понимание и молитва – для меня это две совершенно разные вещи. Вы говорили – и рационально я это осознала, и, может быть, я даже доходила до этого раньше сама. Но в моей литургической практике (может быть, это слишком высокое слово) все эти знания оборачиваются серьезнейшей проблемой, с которой я справиться не могу. А именно: когда что–то поется, я вспоминаю: «ага, здесь это слово – для того–то, значит, то–то и то–то», – вся молитва уходит просто в осознавание, в рациональное. У меня вопрос: что делать?

о. Владислав Свешников:

– Во–первых, я пытался передать личный опыт, который, кажется, имеет и более общее значение, опыт собственного переживания центра Литургии. Во–вторых, я думаю, что если бы я должен был сейчас служить Литургию в первый раз, то и я должен был бы останавливаться на каждом слове и очень серьезно задумываться. На самом деле, главное – чтобы хоть однажды вошла вся возможная полнота переживания, а потом будут прибавляться новые знания. Но главное – чтобы однажды вместилось верное, а не неверное. Не просто благочестивое ощущение, а верное понимание. Верное сердечное понимание. А то, что уже вошло, столпилось в сердце, оно так и живет дальше.

о. Леонид Царевский:

– Хочу добавить именно в связи с темой батюшкиного доклада. Священнические молитвы: «Господи, благодарим Тебя за то, что Ты удостоил нас стоять сейчас перед Святым жертвенником и совершать то, что Ты совершаешь», – священник чувствует эту благодарность Богу за то, что он здесь находится и за то, что он совершает. Прихожане храма, конечно, как правило, тоже чувствуют очень большую благодарность Богу за то, что они находятся сейчас в храме и что сейчас совершается эта Литургия. Может быть, они могут понимать это и как–то искаженно, что, мол, батюшка для них что–то совершает, но они чувствуют благодарность. А вот чувствует ли каждый клирошанин и регент точно так же – что это служение Благодарения? Не то, что вот меня поставили на клирос и я за это благодарю – это могут быть даже тщеславные мотивы, – а именно Благодарение. Мне кажется, это путь к настоящей молитве, к ее осознанию – не просто рациональному, а настоящему – того, что совершается: Господи! Благодарим Тебя за то, что мы сейчас Тебе поем, Тебя благодарим, Тебя благословим!

О. Владимир Янгичер:

– У меня, наверное, не комментарий, а некоторые разрозненные мысли. Начну издалека. Когда мы учились в семинарии, у нас был замечательный преподаватель по Ветхому Завету. И когда мы разбирали эпоху творения Вавилонского столпа, он высказал одну мысль, которую я потом нигде не встречал: он сказал, что Господь, когда рассеивал строителей, которые сначала были одним народом, по лицу всея земли, то рассеяние совершилось не только в пространстве, но и во времени. То есть все народы стали жить в разном времени. Этот тезис, может быть, не сразу понимается, но о нем стоит подумать на досуге. А поскольку есть одна молитва, объединяющая меня со всеми («от нихже первый есмь аз»), то я это рассеяние чувствую в себе. По многим позициям. Например, говорилось о тайных и гласных молитвах. Сам я за то, чтобы люди слышали молитвы, чтобы молитвы не были тайными, не были достоянием одного алтаря. С другой стороны, понимаю, что они совершались гласно в то время, когда община, малая община, объединялась диптихом – они молились только за тех, кто являлся членом общины, а не прихожанами, теми, кто приходит, – объединялась вокруг престола. С третьей стороны, когда я вслух читаю молитвы, я чувствую некоторое удовлетворение оттого, что иду на некий популизм, как бы угождаю народу. И это «раздирание» меня лично приводит в некий тупик: я не знаю, как надо.

В то же время я понимаю, что ничего не поменяется в совершении Таинства из–за того, что я буду читать молитвы тайно или вслух. В Патерике есть один эпизод, когда описывается служение подвижника. На словах «Тебе поем» хор засуетился, поет и поет: «Тебе поем, Тебе поем». Оканчивает – молчание в алтаре. Спрашивают: а в чем дело? Подвижник говорит: «Не вижу Огня, сходящего на Чашу. Я не могу дальше продолжать». Если мы будем предъявлять такое требование – тогда, конечно, от наших молитв зависит очень многое. Но мы можем пойти по пути богослужебных указаний, служебника, который нам предписывает читать не вникая в результат происходящего (ну, может быть, это грубовато сказано), молиться теми словами, которые нам оставлены святыми. Помню, я впервые осознал, что происходит в алтаре, после достаточно продолжительной клиросной практики, когда стал уже готовиться к принятию сана, пришел в академический алтарь, впервые взял в руки служебник и слушал очень знакомые слова, мелодии; и вдруг меня буквально прострелило слезами, когда я стал читать эти молитвы.

Можно ли это, так сказать, тиражировать, или все–таки это личное достояние каждого, кто по своим таинственным путям придет к Богу?

Одна из тем, которая тут немного затрагивалась – понятность или непонятность. Например, сегодняшнее Евангелие на молебне, которое вызвало вопросы у читающего. Это самое «бервно». Оно «бервно» или «бревно»? Зачем настаивать на сохранении непонятных слов, тем более что есть опыты их постепенного изменения? В богослужебных Евангелиях, изданных и в 19 в., и в последнее время, к неудобовоспринимаемым словосочетаниям внизу даны в особых кавычках пояснения. Или возьмем Евангелие издания позапрошлого теперь века, Недели о Закхее: «яко туде хотяше минути» – в современных изданиях это заменено «яко хотеши мимо е пройти» – так понятнее. Сам я за славянский язык, конечно, буду стоять горой, не допуская его падения в замусоренность современного русского языка, но крайности должны быть сведены в каком–то «Царском пути».

Е. С. Кустовский:

– О. Владимир затронул одну из самых важных тем: вопрос, тайно или нетайно читать тайные молитвы, еще во многом зависит от способности прихожан и клирошан воспринять эти молитвы. Собственно говоря, Андрей Алексеевич сказал о первопричинах отмены чтения вслух тайных молитв. Эта история очень хорошо известна. Я думаю, в то время Юстиниан мог позволить себе отменить велегласное чтение молитв, потому что знание их членами древней Церкви было как бы само собой разумеющимся фактом, и даже их тайное чтение все равно резонировало на сопереживание людей этому эпизоду – эпизоду Благодарения, Евхаристии. Сегодня многие прихожане впервые знакомятся с литургическим текстом тайных молитв – и то только там, где священник берет на себя подвиг их обнародования и донесения их смысла. Если бы Юстиниан знал, что делают со служебными текстами, не только тайными, но и явными, в наше время, и не только дети, но и взрослые, он бы пришел, наверное, в неописуемый ужас. Потому что мы с вами прекрасно знаем, до какой бессмысленной звукописи иногда доходит наша практика пения и чтения литургических и не только литургических текстов.

О. Владислав Свешников:

– Простите, ведь это тайны – тайны духовные. А сами слова довольно ясны. «Благодарю Тя, что соделал мя служителем...», «Благодарю Тя, Господи, соделавшего спасение...», «в нощь, когда предал нам Святые и Божественные Тайны», «преложив Духом Твоим Святым» – слова очень простые и ясные, хотя их внутреннее содержание таинственно, глубоко и мистично. И поэтому те, кто окажется профаном, кому не охота метать бисер, воспримут только внешний смысл – и то, он, может быть, заденет, зацепит как–нибудь. А уж что касается тайного духовного смысла, то он либо заденет, либо не заденет; но те, кто уже живет вполне жизнью церковной – они уже живут этими смыслами, для них тут ничего непривычного нет.

О. Гаджиев:

– Отцы, братья, сестры! Я с этим недавно столкнулся – с тайными молитвами, нетайными молитвами. Года три мы с регентом думали: «Что же все–таки читают отцы?» – потому что мы знали только: «Благодарим Господа» – «Достойно и праведно...». А саму молитву мы совершенно не могли понять. Очень сложно войти в молитву, потому что мы стоим, как мертвые, мы ничего не понимаем. Сейчас такое время, когда человек, новопришедший в храм, не понимает, что в алтаре творится, что священник там читает. А тот, кто давно ходит, что–то уже понимает. Так вот и я после монастыря вошел в алтарь (меня о. Владислав благословил) и услышал тайные молитвы, то, что совершается во время Евхаристии, – и настолько это открылось во мне! Я сначала смутился: все–таки вслух – это странно как–то. Но я подошел к этому рассудительно, потому что в нашем храме это традиционно, несколько лет уже идет, и если не будет сейчас совершаться этих молитв вслух, то до человека все это будет очень долго доходить, очень долго открываться. Мне – я уже год слушаю эти молитвы – это очень сильно служит к возрастанию в Боге.

А. А. Волков:

– Можно еще несколько слов, чтобы не остались неправильно понятыми причины, по которым были введены тайные молитвы? Этот апокриф – со случаями о детях, читающих Евхаристические молитвы, о том, как сходит огонь, о том, как дети слепнут, – не является причиной, по которой были введены тайные молитвы. Напротив, подобные рассказы стали появляться как аргументация post factum, после того, как молитвы стали тайными.

Cам я являюсь сторонником чтения тайных молитв вслух. И смысл моей предыдущей реплики заключается в том, что перекрикивание священником из алтаря словами тайных молитв тех, кто стоит в храме, не является панацеей от бездуховности.

о. Владислав Свешников:

– Безусловно!

 
< Пред.   След. >