Клирос
Напишите нам


Служение Благодарения

Служение Благодарения

Дорогие отцы, братья и сестры! Я хотел сказать несколько слов, довольно простых - вернее сказать, о сущностях довольно простых, потому что сущности всегда просты, но их труднее всего выразить, труднее всего найти подходящее слово, потому что простые сущности коренятся на Небесах. А нам известно, что когда апостол Павел, будучи взятым на Небеса, вернулся на землю, он не мог найти достаточных слов, для того, чтобы выразить то, что видел и слышал, потому что человеческий язык не был приспособлен к этим простым, высшим небесным реальностям. Но есть у нас и некоторое облегчение, даже, пожалуй, два. Одно из них состоит в том, что поскольку речь будет идти все же о литургическом служении, а вы все в большей или меньшей степени практики этого служения, то, что я скажу, не будет совсем незнакомым, хотя подыскивать слова мне будет нелегко. Второе облегчение состоит в том, что почти половина из здесь присутствующих мне знакомы, потому что прошли через курсы Евгения Сергеевича, на которых я имею честь преподавать литургику - исключительно (потому что за год не больше получалось) по Литургии Иоанна Златоуста. И поскольку, разумеется, что-то принципиально новое по сравнению с тем, что я уже говорил, я едва ли скажу, для этих людей все будет уже более или менее знакомым; а другим придется, может быть, некоторое время понедоумевать.

Простите меня за то, что для простых сущностей я буду вынужден иногда обращаться к не совсем простым словам. Боюсь, что иначе не получится. Потому что речь идет не только о Литургии, а еще и о времени, о нашем времени, которое обладает некоторыми особенностями, не помогающими, а, наоборот, мешающими услышать, понять и пережить литургическое действие, евхаристическое бытие жизни, евхаристическое пространство не просто как самое главное. Пожалуй, это-то есть в переживании у многих верующих христиан, и живут многие от Литургии до Литургии, от воскресенья до воскресенья, или, если службы чаще, то, значит, и почаще, но определяет такой «узел» жизни во всем недельном строе бытия, конечно, Божественная Литургия. Но мы живем во время совершенно особенное, которое получило уже в некоторых кругах название постмодернизм. И это относится не только к постмодернистской культуре, которая безусловно имеет, свои, уже довольно понятные, особенности. Это относится и к образу жизни, и к строю сознания, к мировоззрению, к типу общения людей между собою. Например, к тому, что ирония всякого рода стала одним из преобладающих содержаний человеческого общения. Для постмодернистского сознания и понимания характерно отношение к различным явлениям жизни и переживание различных явлений жизни в их иллюзорных качествах. Иллюзии и похожести определяют характер жизни. Поскольку речь идет о церковном служении, в частности о таком, в котором выдающееся место занимает церковное пение, а в церковном пении выдающееся место занимают регенты, то осмелился бы обидно сказать, что этот иллюзийный характер жизни для вас свойственен, как и свойственен для всех, в том числе и для служащих в храме Божественную Литургию. Потому что для того, чтобы служить по настоящему, и священникам, и регентам, и певчим (и, скажем прямо, сослужить и всем, кто находится в храме, потому что они сослужащие, и даже больше того, по слову ап. Петра они, как и все, царственное священство, они и священники) - так вот, для того, чтобы служить по настоящему, т. е. чтобы служение соответствовало содержанию служения, нужно хотя бы один раз и навсегда, а еще лучше - каждый раз во время Божественной Литургии переживать это литургическое и евхаристическое знание.

Литургия сама по себе, если угодно, есть термин скорее технический. Означает он общественное делание, общественное служение. Это форма, в которой совершается Божественное дело на земле, в церкви. И эта форма имеет свое главное содержание, которое называется Евхаристия, благодарение, благой дар. Это, разумеется, знают все. Но встает вопрос: все ли знают, что такое благодарение? Казалось бы, об этом и говорить особенно нечего, потому что благодарение есть привычная практика жизни. Но в постмодернистской практике жизни усвоилось обычное, профанное понимание благодарения, при котором благодарение есть выражение некоторого теплого сердечного чувства, возникающего как реакция на некоторое хорошее, как кажется человеку, дело, которое мы сделали. Ну, а если он при этом еще скажет «спасибо», он находится уже на высшей ступени благодарения. А если он одарит каким-нибудь даром материальным за благой дар, то это, конечно, уже небывалое духовное качество жизни. На самом деле такое благодарение, т. е. реакция на доброе дело, вполне понятно, вполне приемлемо и имплицитно включается в общее понимание благодарения, которое гораздо более широко, чем это реактивное понимание. Благодарение только в языке недуховном есть ответ на нечто доброе. В языке духовном благодарение содержит в себе понимание собственно благого дара, т. е., во-первых, дара, который совершается ни за что, как и всякий дар, просто потому, что душа, открытая для доброго делания, неизбежно творит доброе делание, не ожидая никакой награды. Доброе, т. е. по терминологии этической - благое. К сожалению, мы знаем, что этические термины «благо» и «добро» претерпели в профанном переживании довольно большие изменения, так что и «благо», и «добро» стали многими восприниматься исключительно материально, вспомним А. С. Пушкина: «И много у него добра: мехов, атласа, серебра». Или как говорилось, по-моему, в кодексе строителей коммунизма: каждый человек должен получать какой-то минимум «житейских благ». Понятно, что уже поэтому слово «благодарение» уходит в своем верном понимании из сознания; остается постмодернистское, когда благо есть лишь повод для некоторого сердечного ощущения и не больше. А слово «дар» в его духовном измерении вообще понимается почти в исключительно этом профанном смысле, т. е. подарок ко дню рождения, скажем условно, к дню ангела. И для того, чтобы вернуться к истокам понимания того, что есть благодарение и что поэтому совершается в Божественной Литургии, мы все - священнослужители, певчие и вообще все христиане - должны осознать, что благодарение - это высшее проявление деятельности в духовном смысле, потому что в благе всегда заключается Божественная любовь, и в благе человеческом - отзвук этой Божественной любви. В даре всегда заключается понятие того, кто дарует, а высший даритель есть Бог. Поэтому любой человеческий дар, особенно если он совершается хоть с каким-то религиозным ощущением, несет в себе отзвук дара Божественного. Вот в этом отношении Литургия и представляет собою наиболее, можно сказать, конкретное проявление высокого переживания значения того благодарения, которое предлагается нам духовным сознанием.

Это все предисловие. И еще к предисловию добавлю одно словечко. Мы говорим, употребляем в многообразных смыслах, в том числе и в церковно-религиозном смысле, слово «служение». Это хорошо и правильно. Но мы забываем о том, что и это слово подверглось деформации. Точнее говоря, в результате деформации оно вернулось к своему прежнему бытовому пониманию и получило вместе с тем тот же самый профанно-постмодернистский смысл, что и слово «благодарение». Что прежде было служением (прежде - я имею в виду до первого века, до первых десятилетий нашей эры)? Это был естественный род деятельности, который совершался лицом или группой лиц, обычно по некоемому договору, в результате которого этот человек обязывался за определенную плату любого рода совершать некоторые процедуры, которые были угодны нанимателю. В этом смысле он, конечно, по отношению к нанимателю был человеком низшим, а наниматель - человеком высшим. Собственно, вот этот тип отношения именно служением быть не мог, потому что слуга по сути и был выполняющий работу для определенного лица. Новые, принципиально новые духовно-религиозные содержания внес в этот термин, обновив его жизнь, Господь Иисус Христос. Служение - по образу Его многообразного, как мы видим в Евангелии, служения (которое завершается некоей даже демонстрацией служения, когда Христос умыл ноги ученикам. «Так и вы должны делать», разумеется имея в виду не буквальный смысл, впрочем иногда и буквальный, когда это совершается не декоративно). Крест - это завершающий, уходящий в небо предел служения. Служение до крестной смерти. Служение для всех. Служение для спасения всех. И, более того, Он выразил это неоднократно и в слове своем. «Я пришел не для того, чтобы Мне послужили, но для того, чтобы послужить.» Таким образом, само понятие «служение» приобрело церковно-духовно-религиозный смысл как добровольное делание, совершаемое ради некого лица или лиц, или даже, в конце концов, идеи (особенно когда эта идея религиозная), которое считается человеком, принимающим на себя образ служения, как важнейшее для себя и лиц, для которых он служит. Разумеется, это понимание более или менее осталось в мировоззренческих порядках человеческого бытия, но и в наших условиях оно приобрело обычную постмодернистскую деградацию, которая наиболее ярко звучала в известных словах «депутат - слуга народа». Литургия есть единственное явление абсолютного служения, потому что все остальные служения, духовно-религиозного рода или просто служения в виде некоторых деланий добра, совершаются по сути тогда, когда они как-то пронизаны литургийными лучами. И помимо этого настоящего служения не происходит, тем более служения в совершенной степени, как сгустка духовной энергии, которое совершается в самой Божественной Литургии.

Мы можем знать, что Литургия с ее Евхаристическим содержанием является центром жизни. Во-первых, по более или менее неложному опыту почти каждого человека, который хоть сколько-то живет религиозным содержанием жизни и в этом опыте наиболее остро переживает и бытие Божества и свое с Ним хоть как-то выраженное единство. Это бывает, разумеется, не только в Литургии. Это бывает и в личной молитве. Это может быть при чтении Евангелия. Это может быть даже при какой-то духовно-значимой встрече друзей, когда двое или трое собираются так, что Христос посреди них. Собственно, это уже и есть Церковь, явление церковного бытия, когда двое или трое собираются так, что Христос посреди них. Во-вторых, не только по особо острому личному переживанию связи с Божеством, но и потому, что объективно именно в Литургии открывается возможность абсолютно полного единения через причастие Тела и Крови Христовых, которым и служит Литургия. А о том, что это есть безусловно главное, говорит Сам Спаситель в Евангелии: «Кто ест Мое тело и пиет Мою кровь, тот во Мне пребывает и Я в нем. И кто не ест Мое тело и не пиет Мою кровь, тот во Мне не пребывает и Я в нем не прибываю.» Таким образом, и по личному стремлению к Богу, и по объективному снисхождению Божества Литургия с Евхаристией есть действительный центр бытия и место встречи Божественного снисхождения к человекам и человеческого восхождения к Божеству. Литургия, таким образом, есть единое и цельное пространство множества единых встреч, где совершаются эти явления духовного устроения. И благодарение, как Евхаристия, есть жизненное динамическое пространство этих встреч.

То, что Евхаристия есть по содержанию и по сути центральное явление Литургии, мы, конечно, знаем. Но, наверно, мы не очень догадываемся (во всяком случае те, кто не занимался специальным анализом), что само слово «благодарение», а также слова того же или очень близкого содержания, а по-гречески часто просто одного содержания, встречается в Литургии такое количество раз, что невозможно не понять, что это и есть собственно смысл того, что совершается. Такие слова, как «благословение», «хваление», «прославление», «благодеяние», «благодать» и само «благодарение», в Литургии Иоанна Златоуста встречаются: на проскомидии - 22 раза, до Евхаристии - 49 раз, в самой Евхаристии - 29 раз, в окончании Литургии - 15 раз. В Литургии, в пространстве Евхаристии динамика жизни создается благодатью Божества и служением Церкви. Литургия с Евхаристией по сути есть выявление Божественной любви. Итак, переходим непосредственно к Литургии.

Однажды в жизни я помирился с самим фактом церковного пения. Скажу честно, я был не мирен. Для меня оно всегда составляло некоторое препятствие, хотя мне всегда нравилось в автономном содержании, как поют в обоих наших храмах, московском и здесь, мне даже кажется, что это одно из лучших пений. Я не все, разумеется, слышал. В последнее время я вообще нигде не бываю, кроме своих храмов. И все же так часто многое в ходе Литургии препятствовало тому, чтобы переживание благодарения не уходило, чтобы оно оставалось ведущим. Вот однажды мне довелось слышать пение недавно, всего только несколько недель назад, в котором одновременно со всей полнотой церковного певческого служения было поразительное творческое вдохновение. Там были одновременно и абсолютный артистизм (боюсь этого слова, но там можно было с ним примириться), и безусловное чувство Литургии, ни на секунду не отступавшее от поющих; что там не было «номеров», как обычно бывает, это вообще несомненно. Там Литургия - а уж особенно после Херувимской до конца - была непрерывающимся действием благодарения, которое волнами захватывало всех участников Литургии (я-то был участник пассивный, я не служил в алтаре, а стоял напротив мощей преподобного Силуана). И это было настолько несомненно, что все, с кем я был, точно так же почувствовали, что они слышали нечто необыкновенное. Слышали таинство Благодарения.

Вход в таинство Благодарения открывается переживанием благодати благословенного Царства, этого непрерывающегося в мире иного бытия благодарения. «Благословенно Царство Отца и Сына и Святаго Духа». Опять прерываю себя, потому что для тех, кто меня слушал, все понятно, но я об одном слове «Царство» в контексте благодарения и благодати могу говорить час, это могут засвидетельствовать те, кто слышал. В ходе Литургии первое, что совершается после ектении - это содержание психологической подготовки к тому, чтобы именно благодарение определяло жизнь.

Первый антифон в обычном теперешнем служении (потому что обычно теперь почти всегда антифоны первый и второй поются из Псалтири «Благослови, душе моя, Господа» и «Хвали, душе моя, Господа», исключая двунадесятые праздники), само слово «благослови (душе моя, Господа)» в контексте всего псалма означает только одно: душа моя, найди слова благодарности, которые определят твое отношение к тому, что ты знаешь о Боге, к тому, что должно еще произойти. Чтобы не останавливаться на этом дольше, скажу, что и «Хвали, душе моя, Господа» имеет по сути тот же смысл. Тот же смысл абсолютно возможного словесного прославления имеют все возгласы Божественной Литургии, собственно как и возгласы всех молитв.

Я вспомнил, о чем еще не сказал. Почему благодарение - естественное для духовного естества переживание любого религиозно ориентированного человека? Потому что даже эгоист и дурак непременно и непрерывно переживает хотя бы тонким переживанием (понятно, что переживание затмевают всякие другие обстоятельства жизни) благие дары Бога как постоянно присущие ему и данные ему. Прежде всего такие дары, как дар жизни во всех ее смыслах, во всех проявлениях. Дары личностного бытия, к каковым относятся прежде всего любовь, свобода, самосознание, духовная интуиция, которая открывается в вере, и иные способности. И, кстати, в Литургии точно так же дает Бог те же самые дары, потому что жизнь возобновляется и осуществляется благодаря Телу и Крови Христовым. Личность переживает свое верное бытие благодаря тому, что она в Литургии улавливает эти верные смыслы, которые ей преподаны Богом, и начинает жить этими смыслами. Соответственно этому есть некий дар и человека Богу. Дар отчасти за все это, а отчасти просто потому, что сердце, живущее благодарением, главным принципом чувствует Бога. Это - человеческое сердце, наполненное воздыханиями и неизглаголанными и изглаголанными. «Сыне, дай Мне свое сердце» - ищет Бог и довольно часто получает, хотя довольно часто получает сердце, которое искажено пристрастиями и всякими неверными отношениями. Кстати говоря, еще одно существенное слово в предисловии я забыл сказать. Для постмодернистской эпохи с ее иллюзиями характерно неверное отношение к Литургии вообще, потому что в Литургии, особенно у певчих, присутствует один из двух или оба момента: либо стремление к высочайшему профессионализму, либо стремление к некоему туманному, но в общем понятному благочестивому ощущению. Ну а когда профессионализм еще и сопровождается благочестивым ощущением - тут, можно сказать, высочайшее достижение иллюзорности, потому что на самом деле и это благочестивое ощущение, и профессионализм должны быть выражением именно тайны непрестающего благодарения, ощущения переживаний благих даров Бога и переживания своих благих даров.

С этим верным переживанием и ощущением Литургии как служения благодарения мы наконец подходим ко времени Великого входа (я опускаю все остальное, где - не так открыто, прикровенно - везде, во всех текстах можно увидеть, ощутить аромат благодарения и любви и свободы). А наиболее открыто начинается все же с текстов, правда, в основном с текстов, которые не слышатся ни в храме, ни певчими, потому что это тексты священнических молитв, тем более, что две молитвы - это молитвы о себе священников (это единственные две молитвы, которые о себе). Но зато эти молитвы открыто благодарственные, они прямо с этих слов и начинаются. «Благодарим Тя, Господи Боже сил». За что? И это поразительное дело, за что? Можно священникам рыдать бесконечно: «Сподобившаго нас предстати и ныне святому Твоему жертвеннику и припасти к щедротам Твоим о наших гресех и о людских неведениях». Тоже, кстати, заметим тонкую разницу: снисхождение должно быть к человеческим грехам таким, что они и очищаются священником как результаты неведения, а уж свои-то - не неведение, а точно грехи. Вторая молитва начинается: «Паки и паки многажды Тебе припадаем, и Тебе молимся, благий Человеколюбче <…> и даждь нам всегда со страхом Тебе служащим неосужденно причаститися Святых Твоих Таин». Это священник о себе. И третья молитва, тоже о себе. Длинная молитва. «Тя убо молю, единаго благаго и благопослушливаго, призри на мя, грешнаго и непотребнаго раба Твоего, и удовли мя силою Святаго Твоего Духа облеченнаго благодатию священства предстати Святей Твоей сей трапезе и священствовати Святое И Пречистое Тело и Божественную Кровь». То есть главная благодарность за то, что есть возможность, и она осуществляется здесь и сейчас, совершать это главное служение жизни. То, чем можно, следует и хорошо жить, и то, что является отправной точкой для всех остальных служений и для всех остальных благих даров.

Далее начинается то, ради чего все предшествующее было. И это - Евхаристия, канон, Анафора. Все это в целом представляет собой непрерывное движение каких-то потоков благодарения, которые открываются то как ощущение великих даров Божиих, благих даров Божиих, и сердце за это находит в довольно тонких возможностях нюансировать свои ощущения благодарения, то оно - сердце - видит спасительные действия Божии, эти спасительные действия становятся на них главным содержанием молитвы, из которых, наконец, главное воспоминание - анамнезис спасительных действий - это воспоминание о Тайной вечери. Но все непрерывно пронизано этим духом благодарения.

Начинаем с того, что предстоятель сослужит со всеми людьми, включая хор, который, кстати говоря, ему и отвечает, а не все вместе, когда говорит: «И со духом твоим». Настоятель и народ, народ через хор, обмениваются не просто пожеланиями благодати: «Да будет с тобою благодать», а несомненным преподаванием благодати. И не потому что один, как священник, по дару рукоположения имеет такую возможность, но такую возможность имеют те, кто отвечают: «И со духом твоим». Их никто не рукополагал, они отвечают не потому, что так должно бы быть, не потому, что так написано, и не потому, что просто желают добра священникам, а отвечают ответственно, как имеющие право, потому, что это - Церковь, это - единство Церкви, обмениваются осознанием того, что сейчас, перед совершением Евхаристии, необходимо пребывание в этой благодати, иначе ничего не возможно. Поэтому священник преподает благодать, а хор от лица всех отвечает: «И со духом твоим». И второе предварительное условие. Уже отсюда, из этого общего взаимного преподавания благодати становится очевидным, что все это совершается в духе Божественном; но важно, чтобы и психологически осознавалось то, что ты пребываешь в нем, чтобы любой участник, регент, священник, певчий, любой молящийся участник Литургии осознавал это как свое личное состояние. Напоминает об этом священник, хор от лица всех утверждает: так оно и есть. «Горе имеем сердца», потому что без этого горе пребывания тоже ничего не возможно. Без благодати ничего не возможно, но ничего не возможно и без личного возношения сердец, иначе наступает именно эта постмодернистская профанность, чуждая и пустая.

Первое же слово, с которого начинается Евхаристия, конечно, именно это слово: «Благодарим Господа». И в греческой Литургии только эти слова без продолжения: «Достойно и праведно есть», все. В русской Литургии есть добавления, но и в том и в другом случае все равно хорошо, когда мы считаем, что «достойно и праведно» есть только это благодарение. Вот сказано слово благодарения, оно заключает в себе все, оно самодостаточно, в нем есть некоторая полнота, как и в том случае, когда в русском варианте добавляется «покланятися Отцу и Сыну и Святому Духу, Троице Единосущней и Нераздельней».

«Евхаристинто Кирио - благодарим Господа». Вы сейчас можете посчитать, сколько раз в течение евхаристической молитвы в разных нюансах и модификациях встречается это утверждение собственно церковного благодарения, направленного к Богу. «Достойно и праведно Тя пети». Заметим, что не о Тебе петь и не для Тебя петь, а Тебя петь, то есть воспевать Бога. И это есть тоже форма выражения благодарения. «Тя пети, Тя благословити, Тя хвалити, Тя благодарити, Тебе покланятися на всяком месте владычествия Твоего». Дальше духовная мысль у человека обращается от самого факта неизбежности этого благодарения и поклонения, обращается к естественным причинам - если уж ты забыл, дурачок, то вспомни. Во-первых, вспомни, что и само по себе это неизбежно, потому, что Бог так высок, что Его и невозможно описать никакими словами, Он неописуем. Тут вступает в действие так называемое апофатическое богословие, то есть отрицательное богословие, которое утверждает не то, что Бог есть то-то, то-то, и то-то, а наоборот, что Он - не то, не то и не то. И остается тот духовный центр, который и ощущается как бесконечно и абсолютно значимый, имеющий абсолютную ценность. Вот это-то в следующих словах и говорится. «Ты бо еси Бог неизреченен, недоведом, невидим, непостижим». Но одно безусловно положительное определение: «присно Сый». «Присно» - это гораздо больше, чем просто всегда. «Присно» - это слово, относящееся не только к временной характеристике, но и к пространственной. «Присно» - это значит всегда, везде. Присно пребывание - это всегда везде пребывание. А «Сый» - это Тот Сущий, Кому единому по существу прилично это наименование, потому что все остальное - создание, творение. Сущий - по абсолютному бытию, один Бог. Но дальше благодарное сердце находит все-таки и для себя причины, почему оно должно благодарить: а) приведение от небытия к бытию - «Ты от небытия к бытию нас привел еси»; б) возставление падших через пришествие в мир Господа Иисуса Христа; и в) возведение на Небо. И снова: «о сих всех благодарим Тя». Слово «благодарность» возникает как неизбежность, выражающая ту же сущность. «И Единороднаго Твоего Сына и Духа Твоего Святаго». Может быть, не все обращали внимание, что эта евхаристическая молитва направлена только к первому лицу Пресвятой Троицы. Не случайно архимандрит Киприан (Керн) в своей книге по литургике обращает внимание на то, что внедрение, которое случилось довольно поздно, в XIV веке - известная молитва третьего часа «Господи, иже Пресвятаго Твоего Духа» - неправомерно ни в каком отношении, даже и в грамматическом, главным образом потому, что оно на какое-то краткое время переносит центр в Сына. Только что все обращение было только к Отцу, потом вдруг краткое к Сыну, потом опять к Отцу. Но и это еще не все. И третий раз: «благодарим Тя». О чем же теперь, наконец? «О службе сей». Сначала благодарим потому, что Бог таков, что единственное Ему присущее качество души, от нас исходящее - это благодарение. Затем по свойству благодарения за что-то - это благодарение за все дары, которые у нас. И наконец, за последний дар, может быть, самый важный дар здесь и сейчас, потому что есть, сейчас продолжается это служение, в результате которого и будут принесены жертвы.

Ну и конечно, анамнезис, который идет дальше - «поминающе убо сию спасительную заповедь» - то есть о Чаше, идет целая часть о том, почему предстоит благодарить. Потому, что даже ангелы, не имеющие права совершать Литургию, только присутствующие на Литургии, и то взывают: «Свят, Свят, Свят Господь Саваоф». А люди, регенты и певчие подпевают ангелам. «И мы вопием и глаголем». И опять в этой части молитвы речь идет о главном и окончательном благодеянии, о спасении. Все в этой части молитвы - это слова о спасении, которые завершаются припоминанием - даже не в бытовом, а скорее в платоновском понимании термина, припоминание как нечто знакомо бывшее и знаемое, не как о событии чуждом, уже отошедшем, а как о событии всегда связанном с тобою. И это припоминание завершается наконец припоминанием о Святой Чаше. Разумеется, заметим, что святой списатель Божественной Литургии Иоанн Златоуст напоминает еще и то, что когда Господь предлагал апостолам и ученикам хлеб, Он «благодарил, благословил, освятил, преломил». Благодарил и благословил.

Все это были действия человеческие, хотя, конечно, человеку самому их не придумать, и ангел не придумает. Это был дар Бога человеку, как и эти слова. А затем уже наступает и самый дар, окончательный дар Тела и Крови. Таким образом, эти энергийные потоки благих даров получают свое завершение. Все остальное, вплоть до причастия - это необходимое завершение, в котором уже такой силы духовного действия мы не встречаем. Но здесь все.

И вот, господа регенты, если это знание и переживание, многажды пережитое в уме и сердце, станет центром вашей духовной деятельности - ваша деятельность должна быть духовной - вот тогда-то, как сказал отец Георгий, ваше пение будет проповедью Евангелия. Тогда оно будет главным в проповеди Евангелия, учением благодарения. Ваша служба должна быть служением и учением других о благодарении.

Спаси Господи.

 
< Пред.   След. >