Клирос
Напишите нам


Вступительное слово к участникам съезда

Вступительное слово к участникам съезда

Уважаемые отцы, братья и сестры!

Для меня большая честь - открыть своим выступлением конференцию-съезд. Я не специалист в церковном пении, но я бы хотел как священник, практик и как церковный администратор сказать свое видение того, ради чего мы с вами собрались.

Сегодня, когда мы видим уже плоды возрождения церковной жизни, можно делать какие-то выводы, оценивать ошибки и просматривать тот путь, который прошла Церковь с 1988-го года.

У нас в районе в последние четыре года мне посчастливилось (а потом я уже был обязан) открыть 21 приход. И я вам скажу, что приходская жизнь налаживается скорее там, где священник понимает, с чего надо начинать. И если он начинает со служения Божественной Литургии, то практически сразу вокруг него собираются прихожане, община, начинается молитвенная жизнь, и этот приход имеет уже тот самый камень, на котором и строится церковь. А где-то приходит настоятель и говорит: «Мне нужно сперва собрать деньги, починить крышу, потом у меня нет кадила... Я, может, на панихидку к ним приеду, на кладбище у них там что-то отслужу... Пока я все это не сделаю, не приготовлю, я под дождем я служить не буду. Возьмите меня, отец благочинный, к себе в собор, дайте мне зарплату. Я вот года три буду у вас, а потом начну там что-то делать.» Вот такие приходы у нас многострадальные получаются там, где настоятель неправильно оценивает, с чего надо начинать. А начинать священнику надо, конечно с главного - написать короткий список того, что ему нужно для служения Литургии.

Буквально вчера я поехал в далекий приход в селе Благовещение по просьбе одного священника, чтобы поддержать его. Совершаем Литургию. В храме ни окон, ничего нет, дверей и то нет. Одна дверь есть, а другая - дырка большая. Поставили Престол, привезли на машине жертвенник, облачения, какие смогли. Поставили лампадку. Да, чего-то у нас не хватало. На Престоле был антиминс, священные сосуды. Пришли люди молиться. Поставили им с песком большой поднос, куда они свечи ставили, и совершили литургию. Надо сказать, что машины останавливались, дачники проезжали, заходили и оставались на молитву. И вот это - правильный путь. Если община, а еще хуже - священник не понимает этого, тогда возникают большие трудности. Это я вам говорю по своему опыту.

Второй важный вопрос - это осознание, и священником в первую очередь и, конечно, теми, кто стоит на клиросе, того, что происходит на Литургии. Если это понимают, и пастырь серьезно относится к службе, не только вычитав молитвы (вот это слово я не люблю - «вычитать, прочитать» молитвы; молитвой надо молиться, а эти «вычитки» старообрядчеством пахнут) - если священник осознает, что необходимо все это сделать согласованно с певчими, чтобы они дали ему возможность, особенно когда он без диакона служит, прочесть все положенные молитвы (их можно называть тайными, а можно и не называть, сейчас многие священники читают их вслух в алтаре). А если этого нет, тогда до курьеза доходит. Я лично могу привести вам несколько примеров. Слышал, когда певчие с диаконом говорят священнику: «Ну что ты там потрудился, три возгласа дал за службу. Это тут мы глотки надрывали. А ты, батюшка, говоришь, перетрудился. Чего ты там делаешь вообще в алтаре?» Вот до такого даже доходит. Не хочу называть имена. Я не мог тогда сказать об этом священнику, старшему и по должности, и по долгу службы, когда я с ним служил. Он без образования был и не читал тайные молитвы, но очень уделял внимание возгласам. У него голос был хороший, но слуха не было, и он «ревел» так громко: «Мир всем!» (показывает голосом) в маленьком храме, не соизмеряя размеры, и этот рев воспринимался главным в богослужении.

Это, конечно, отрицательный пример, но, увы, у нас сегодня семинарии совершенно не справляются с подготовкой духовенства на приходы. Только у нас в районе требуется еще человек 10 священников. И мы никого не получили из семинарии, только одного, да и то случайно. Остальных, человек 15, подготовили у себя в районе, в основном в Наро-Фоминске. И это создает трудности. Пока священник поступит в заочную семинарию, пока он дойдет до курса, когда ему прочтут литургику, а ему надо уже служить, ему надо призвать певчих. Он и певчих таких же призывает, которые ничего не знают, поют «девятым гласом». Понимаете, для храма, где есть хор, и не один, где все уже поставлено, это кажется диким. А в приходах деревенских - там просто никого нет. Там дачник с музыкальным образованием (два класса, когда-то учился на скрипке) заезжает, ему говорят: «Давай, становись петь». А что петь? Лишь бы стоял и что-то изображал «тайно образующе». Это серьезная проблема.

Мы должны понять, что Божественная литургия - это таинство, но это же и мистерия. Очень много символического в том, что мы совершаем. А многие прихожане не понимают: «Зачем это батюшка выходит с Евангелием из одних дверей, в другие входит, чего он там руки воздевает без конца, то сядет, то встанет?» Да и певчие многие не понимают, что происходит. Они привыкли, что для них главное - он вышел, значит, они уже должны заканчивать. А что, зачем, почему? Многие вещи совершенно не осознаются ни теми, кто на клиросе, ни, к сожалению, теми, кто в алтаре.

Я, конечно, больше говорю сейчас об отрицательных примерах. Почему? Потому, что мы собрались с вами обсуждать проблемы. Если бы у нас все было хорошо – нечего было бы говорить. Я думаю, что таинственная жизнь Церкви и понимание таинств должны бы быть присущи по крайней мере всем, кто участвует в богослужении непосредственно. И вторая сторона, которую мы должны понять, это то, что многие неофиты приходят в храм, и богослужение их либо привлекает, служит проповедью Евангелие, либо отвращает, они не его понимают. Я слышал такое мнение от одной артистки. Она говорила: «Возьмите меня петь. Чего там петь? Я видела, стоят там, что-то мычат, и я могу так же.» Есть и такие представления.

Все это вкупе дает большую почву для размышлений и для того, чтобы найти возможность что-то сделать даже в самом отдаленном деревенском приходе. Сейчас очень многие священники, когда начинают учиться даже в заочной семинарии, доходят до Типикона и хватаются за голову: «Сколько же мы сокращаем! Как же служить?» Кто-то кидается по три с половиной часа совершать всенощную, на которой стоит максимум матушка его, да и та до конца не достоит, с детьми убежит. А в других случаях наоборот - в тех монастырях, где есть только игумен, а второй священник какой-нибудь заштатный или за наказание присланный. И там получается такая служба: он только со стройки, халат сбросил или с трактора соскочил, прибежал, быстренько «сделал» всенощную, около 2-х часов, все возгласы прожужжал - и опять на трактор, опять работать.

Вот крайности церковной жизни, которые тоже, наверное, требуют своего вмешательства. К сожалению, наша с вами церковная жизнь, Церковь, история показывает, что любые попытки реформирования практически… я даже не могу привести примеров в последние столетия, чтобы они были положительные. Либо раскол, либо уродливое обновленчество. А вот чтобы действительно на самом высоком уровне сказать, что вот это - устав приходских храмов, а это - монастырских - к сожалению, такого нам никто не скажет. Но, может быть, не скажут сегодня. А может быть, изучить опыт автокефальных церквей, где это уже есть? И такие вот собрания, съезды, конференции дадут почву к тому, чтобы и другие задумались об этом. Как священник, я вижу в этом потребность, чтобы ни у священников не было постоянного чувства вины, ни у прихожан не возникало ощущения, что они находятся тоже неизвестно где, чтоб можно было нам иметь определенные указания: какие сокращения допустимы в практике приходской, монастырской, в подворьях монастырских, в различных областях. Даже в географических, мерках, наверно, и то допустимо иметь определенные требования устава. У нас здесь до сих пор бегают старушки, которые бьют по рукам детей, которые яблоки начинают есть, чтоб до Преображения не ждать, а на Кавказе эти яблоки давно созрели, сейчас ими уже свиней кормят. Там же виноград основной на Преображение приносится. Это не церковное пение, но и в этом тоже потребность есть.

Если в московском приходе, рядом с метро, можно начинать вечернюю службу и в 5, и в 6, и в 7, и в 8, то в деревенском приходе, где расписание автобусов очень жестко и священник вынужден в него укладываться, он и в 3 часа начинает, лишь бы они приехали, эти прихожане.

Завтра будет обсуждаться один из вопросов, наверно, самых спорных - знаменного распева. Лично я не приверженец этого распева, но в то же время не противник, хотя когда я прочитал одну книгу (не буду называть автора, может быть он здесь, сам или его ученики, нет?) (все смеются), я даже испугался. Поскольку все, что не знаменный распев, в этой книге называется совершенно бездуховным, и думаешь, что ты уже не иначе как под анафемой должен быть. Но в то же время, когда я смотрел по телевизору (другой возможности не было) службу 2000 г. в Вифлееме, ничего интересного, кроме шалостей Ельцина, я там не увидел, потому что заунывный греческий «вой во время оккупации турецкой» на меня не произвел впечатления. Наверно, необходимо изучать и возрождать знаменный распев, хотя бы так, как хотят его сегодня подать и представить. Это будет очень хорошо, но нужно, чтобы не возникали конфликты на этой почве и не было такой эклектики, когда в каком-то хоре певчие, чтобы удивить настоятеля или порадовать бабушек, какой-нибудь номерок изучат знаменный, выдадут и ждут: выглянет настоятель из алтаря, что он им, глазом моргнет или кулак покажет? Я, конечно, своим каноническим сознанием понимаю, что либо служба должна идти полностью этим распевом, либо таких вещей не должно быть. Это должны осознавать и те, кто его пропагандируют, и давать этому серьезные рекомендации.

Очень серьезный вопрос о регентском кодексе будет обсуждаться 24-го июля. Меня, к сожалению, не будет, поэтому все, что я хочу по этому вопросу сказать, я выскажу сейчас. Вы знаете, что сегодня нет чина хиротесии, и возродить его, наверно, невозможно, поскольку сейчас у нас одни «мироносицы» в Церкви. Поэтому положение певчих, и особенно регента, очень сложное. С одной стороны, положение наемников одним удобно тем, что они действительно сами себя мыслят наемниками, но по настоящему верующих людей оно внутренне оскорбляет. Как это изменить? Я не архиерей и не могу выступить на архиерейском соборе, но если бы такая возможность была, я бы предложил по крайней мере административное закрепление регентов, как и священников, за приходами. Это, наверно, очень смелое предложение, но в этой ситуации я не вижу ничего лучшего. Вы знаете, в Коломенской духовной семинарии давно уже идет практика, введенная митрополитом Ювеналием - правильная практика, ведь там учатся все бесплатно. Кто из семинаристов не женился, не постригся и не принял сан, те по окончании получают направления чтецами на приходы, такие же, какие получают священники. Почему не получать указы регентам на приходы? Много бы вопросов снялось в связи с этой торговлей, с этой беготней. И настоятелям было бы легче. В моей, может быть, небольшой практике был пример очень хорошего регента, с которым мы 2 года проработали. Он потом уехал. Не сложилось у него там - ни квартирный вопрос, никакой. Я понимал, что я его упускаю, но чем я мог его удержать? Если бы у меня был указ, я бы, может быть, помог и с жилищным вопросом, и еще с чем-то, знал бы, что он у нас всерьез и надолго. А так я ничего не мог ему предложить взамен. И, конечно, приходится с болью в сердце такого специалиста отпускать, тем более за границу.

Мне кажется, что именно этот вопрос в особенности требует решения, ибо число приходов увеличивается, Церковь становится огромной и возникает необходимость в том, чтобы не вставало на собрании духовенства ежегодных вопросов: а вот там гуляющий есть хор и что с ними делать. Из благочиния в благочиние передают: да вы тех не берите, вы этих не зовите. Конечно, это требуется. Требуется это приходам, которые только начинают. И регентские школы, курсы - уже пора придать им статус, по крайней мере, чтобы они прикреплены были к той или иной семинарии. Может быть, это ограничит какую-то свободу, пусть они будут самостоятельны, но они должны быть не частными или приходскими образовательными школами, а все-таки иметь каноническую «прищепку». В каком это будет виде, должны решить те, от кого это зависит - правящие архиереи, синод. Но наше дело - сказать свое слово, поставить эту проблему. Может быть, она решится не завтра и не через год, но все равно через 2, 3, 4, 10 лет придется ее решать.

Что касается детских хоров, школ - я думаю, что это направление, к сожалению, очень мало развито в приходской жизни, даже там, где такая возможность есть. Может быть, не все умеют работать с детьми или преподавать и взрослым. Наверно, к этому тоже надо готовить педагогов. Но надо, чтобы и настоятели, священники осознавали, что им в приходе нужен не просто хороший хор, нужен и детский хор, и молодежный хор, и готовить эти поколения. И вообще, культуру нести в христианство через вот такие формы, через церковное пение.

В завершение хочу еще раз сказать, что, на мой взгляд, церковное пение - это проповедь Евангелия. И от того, как эта проповедь произносится, очень многое зависит.

Желаю всем вам успешной работы на этом съезде и надеюсь, что на будущий год мы расширим и представительство, и уровень. Но все будет зависеть от того, как мы поработаем в эти дни. Спасибо.

 
< Пред.   След. >